Шрифт:
Но если всё сложилось именно так… если третья сторона ожидала конверт на мусоросжигательной станции, то к чему тогда трупы?
А к тому, что планы никогда не идут по тому маршруту, по которому изначально задумывались. Если на конверте действительно метка Эан’Хане, то оркам требовался их сведущий в искусстве. Который мог не успеть вовремя попасть в город, либо же… еще тысяча других причин, по которым его не оказалось в нужное время и в нужном месте.
И вот третья сторона после нескольких дней безуспешных поисков (на что указывали трупы далеко не первой свежести) поняла, что занимается бесперспективной работой. А тут Полковник усиливает охрану отеля «Корона». Незаметное для простых обывателей, но вполне явное для заинтересованных лиц. Просто потому, что те знают, куда именно им смотреть.
Смотреть… знать куда смотреть…
Мог ли мутант, пусть и не рядовой, знать о наличии волшебной метки? Разумеется! Но мог ли он понимать разницу между меткой искусства Эан’Хане и Звездной Магией?
А тогда… тогда значит, что…
Милар, в сознании которого картинка сложилась еще прежде, чем отзвучал последний слог его собственного вопроса, резко повернулся к Алоаэиол.
Ей надо было стрелять! И отойти в сторону! Прочь от прохода!
— Алоа… — начал было кричать Милар, потянувшись рукой к старой знакомой, но не успел.
Тело мутанта прошила кровавая пульсирующая лиана, больше похожая на заостренные, покрытые когтистыми отростками кишки. Хотя, может, ими они и являлись.
Алоаэиол легко оторвало от пола почти на несколько метров. Мутант хваталась руками за пронзивший её отросток. Хрипела, стонала и буквально сочилась черным дымом. Наконец отросток взмахнул широкой плетью, и капитана отбросило на горы мусора. Но Милар, как бы странно это ни звучало, смотрел вовсе не на раненого мутанта.
Он никак не мог отвести взгляда от лица своего напарника. За минувшую ночь он уже видел, как Ард использовал свое искусство. Он слышал детский смех среди хрустальных, ледяных деревьев. Чувствовал азарт непрекращающейся игры в зимние битвы, где рыхлые снежки так и норовили залететь в капюшон и забраться под одежду, чтобы ласково, но морозно облизнуть обнаженное тело.
Теплая зима. Такая же, как и сам Ард.
И потому сейчас, когда кожу юноши вновь пересекли сияющие белые символы, Милар поежился. Впервые за долгие годы он ощутил нечто непреложное. Как тогда. В коллекторе, окруженный толпами живых мертвецов, смотря на последний патрон в барабане наградного отцовского револьвера, он мысленно прощался с Эльвирой и детьми.
Потому что точно знал.
Точнее, чем изложено в святом писании Светлоликого.
Что он умрет.
И точно так же сейчас, в данный момент времени, на сраном мусоросжигательном заводе, окруженный орками и неизвестным Звездным Магом, одним махом нейтрализовавшим военного мутанта Черного Дома, Милар точно знал.
Никто из тех, кто стоит сейчас на улице, не уйдет живым. Ни единого шанса. Ни единой возможности. Даже если вмешаются Вечные Ангелы — это ничего не изменит.
Потому что сейчас, в разгар плеяды морозных ночей, когда солнце даже в полдень почти не касалось лучами ледяной Метрополии, столицей правил не золотой треугольник Царя Царей. Нет. Вовсе нет.
Балом правили Спящие Духи.
Свирепые и древние, не знающие ни милосердия, ни пощады, ни сострадания. Те самые, из-за которых люди Империи до сих пор вплетали в религию, даже спустя полтысячи лет, ритуалы Старых Богов, переодетые в праздничные и ничего не значащие традиции.
Больше не было слышно детского смеха — вместо него выли голодные волки, приветствуя свою покровительницу Луну и её спутницу — ночь. Больше не хрустел под ногами снег — вместо него трещали бурелом и кустарник, в которых крался голодный хищник, почувствовавший запах страха. А тепло, принесенное уютной, мягкой одеждой, разом уступило тому лютому холоду, который по весне оставляет на месте растаявших снегов жуткие ледяные скульптуры тех, кому не повезло на собственной шкуре узнать свирепый нрав далекой горной зимы.
Зима бывает разная.
И теперь Милар видел ту её часть, которую хотел бы забыть, но вряд ли когда-то сможет. Точно так же, как не сможет запомнить грязную от рвоты одежду своего напарника, который повидал столько, сколько не видели иные оперативники с десятилетним стажем.
Ард стоял посреди разбросанных по полу бумаг — каких-то таблиц, формул, чисел. А между ними… между ними лежали фотографии. И даже Милар едва сумел удержать в желудке ужин.
« Они были живы…» — билась мысль сквозь пелену животного ужаса, смешанного со столь же первобытным отвращением. — « Когда их снимали, они были всё еще живы…»
И может быть, как бы грубо и жестоко ни звучало, но Милар удержался от той же реакции лишь потому, что маленькие, изуродованные тела и глаза с застывшими в них криками боли и отчаянья принадлежали отпрыскам Первородных, а не людей. Вот только для Арда, очевидно, легче (если данное слово вообще применимо к данной ситуации) не стало.
Юноша поднял посох и с силой ударил им по полу. И вместо уже привычного звона Милар услышал грохот. Он помнил его из детства. Когда гулял с сестрами и братом по речке и под его ногами треснул лед — этот звук, этот проклятый треск, преследовал его в кошмарах еще многие десятилетия.