Как говорили Бажен с Борисом, министр Алексий Сивиров являлся одновременно самым безобидным и самым пугающим человеком в кабинете министров, помимо самого генерал-герцога Закровского.

— Они там ручкаются, а у меня задница скоро отмерзнет.

— Хватит ныть, Клементий, — шикнула на коллегу-подчиненного капитан Парела, у которой, впрочем, у самой губы уже посинели.

Каждая из делегаций по очереди подходила к премьер-министру и министру иностранных дел. Они обменивались рукопожатиями или порой иными приветственными ритуалами, общепринятыми на территории страны, из которой прибыли дипломаты. Затем, когда с процедурными улыбками и короткими репликами было покончено, делегации направлялись к «Дерксам» и «Империумам», где рассаживались по автомобилям и с кортежем «Дерксов» отправлялись вверх по подъездной дороге, где следом за ними устремлялись алые автомобили стражей.

Весь путь от Императорского порта и до отеля «Корона», находящегося буквально на соседней улице с Парламентом, был оцеплен военными. Туда не пускали ни транспорт, ни пешеходов. Что не мешало людям с интересом и немалым количеством свободного времени попытаться понаблюдать, пусть и из-за ограждения, за происходящим событием. Пусть и не таким интересным, как первый в мире ледокол.

Последними к министрам подошли жители далекой пустыни. И именно их и должны были сопровождать Ард и остальные. Впереди делегации шел пожилой человек, которого от ан Маниш отличали разве что белоснежные кудри, обе ушные раковины, звенящие множеством серег, и настолько объемный живот, что тот в пути опережал своего владельца на несколько мгновений. Что, к удивлению, нисколько не портило внешний вид. Даже наоборот — словно худым данный господин выглядел бы совершенно неуместно.

Единственное, что бросилось в глаза Арду, — маленькая неурядица. Пожимая руки премьер-министру и министру иностранных дел, после чего обмениваясь принятым в пустыне приветствием (пустынники прикладывали указательный, средний и безымянный пальцы сперва ко лбу, потом к губам, а затем направляли в сторону собеседника), он порой обеспокоенно озирался по сторонам. Наверное, не привык видеть снег, лед и громады кораблей.

Вскоре министры вместе с главой делегации Аль’Зафиры поспешили к правительственным автомобилям, а члены их сопровождения неспешно распределялись по оставшимся «Дерксам».

— До вечера, — махнул рукой Клементий и вместе с одной из женщин, чье лицо пряталось под тканью, звенящей золотыми кругляшками, исчез внутри предписанного ему авто.

Ард же в компании неразговорчивого мутанта из другого подразделения и водителя, выкурившего уже половину пачки, оказался лицом к лицу с…

— Пески и Храмы, вы, наверное, с детства привыкли общаться с птицами, господин Галессец, — перед ними, закутанный в тяжелые меха, стуча зубами, встал молодой мужчина.

Может, на год старше Арда. С лицом, обласканным пустынными ветрами и, вероятней всего, нескончаемым женским вниманием. Волнистые черные волосы, брови, изогнутые едва заметными уголками, и яркие, до того карие, что почти золотые глаза.

Арди не разбирался в мужской красоте, но даже ему казалось, что мужчина обошел статью и внешней добродетелью северян. Только если их красота выглядела холодной, отстраненной и даже опасной, то в данном случае один только внешний вид пустынника вызывал… улыбку. Чистосердечную и открытую. Словно в город приехал нескончаемый праздник.

— Прошу, господин, — Ардан, как и на прошедшей утром практике, открыл перед гостем Империи дверь в… с трудом отмытый и отдраенный салон «Деркса». Не хотелось даже представлять, кого приходилось перевозить в салоне до того, как туда с явно театральным кряхтением забрался уроженец пустыни.

Ардан, усевшись рядом, кивнул водителю, и тот, дождавшись очереди, встроился в вереницу громадного кортежа.

— Зовите меня Мани, — зачем-то тут же представился господин и протянул руку.

Арди мысленно вздохнул. Он надеялся провести ближайшие сорок минут в тишине и покое. Но, судя по всему, у господина Мани имелось свое представление о том, как стоит себя вести на пути к отелю «Корона». Хорошо хоть, что по традиции гости Конгресса не расселялись в своих посольствах (обосновывалось данное решение как вредящее духу единства или нечто в этом роде). Потому как посольство Аль’Зафиры относительно порта находилось на другом конце города.

— Я… — Ард, пожимая неожиданно крепкую и мозолистую ладонь, ненадолго растерялся. — Если честно…

Регламент не описывал, что именно ему следовало предпринять в подобной ситуации. С одной стороны, отказывать члену иностранной посольской группы в банальной вежливости было более чем нелепо, с другой же — Ардан находился на службе.

— Ох, Пески и Храмы, простите меня, о бродящий в облаках, — спохватился и весьма искренне извинился Мани, чья манера общения как-то… лишала определенной изюминки профессора ан Маниш. Просто потому, что в пустыне все изъяснялись витиевато, но в столице Империи подобное звучало весьма экстравагантно. — В своем изумлении вашим воистину великолепным городом, пусть и весьма… прохладным, я поставил вас в неловкое положение. Я никоим образом не хотел допустить того, чтобы вы даже на краткое мгновение, сродни тому сроку, что Ангелы позволили случиться нашей встрече, почувствовали себя неудобно.

Со стороны, пожалуй, многих аристократов (а в том, что Мани имел отношение к аристократии пустыни, сомневаться не приходилось) подобное заявление прозвучало бы чем-то вроде процедурного, канцелярского и ни к чему не обязывающего извинения. Но Ардан слышал, как сбилось сердце Мани и как глубже и гулче зазвучало его дыхание. И не потому, что он врал, а потому, что волновался.

И, наверное, Ард совершил самую большую глупость. А может, даже и преступление, учитывая то, с какой степенью осуждения на него посмотрели водитель и мутант-оперативник. Но в этом странном мужчине, едва ли сильно старше Арда, было что-то такое, что заставило Ардана быть честным. Ему попросту не хотелось врать.