Уже ходят слухи, что, еще находясь в поезде, Конфедерация Свободных Городов подписала пакт о ненападении и взаимном неучастии с Аль’Зафирой, Каргаамой и Селькадо. Скальдавин открыл свой внутренний рынок для товаров Селькадо, а сама Лига обязалась поставить северному соседу в течение следующих трех лет не меньше пятидесяти танков, а также семь военных фрегатов, каждый с шестью тяжелыми корабельными стволами, общей огневой мощью достаточной, чтобы сравнять с землей береговой форт.

Что до решений Кастилии, ЛанДуоХа и Каргаамы, то пока слухов и новостей нет, но можете не сомневаться, в ближайшее время мы о них узнаем.

Нечто, прежде казавшееся несокрушимым и, пожалуй, даже не совсем мысленно осязаемым — тринадцать с половиной тысяч лет и почти два миллиарда душ, внезапно оказалось не прочнее той бумаги, на которой, теперь уже навсегда, зафиксированы самые громкие из услышанных мною слов.

И сейчас, в редакции, мы все еще оглушены их эхом и потому, в абсолютной тишине наших смятенных разумов, раздаются лишь мерные щелчки моей верной печатной машинки. Они как метроном. Отмеряют доли мгновений, которые могут отделять нас от катастрофы.

И я бы хотел верить и надеяться, мои дорогие читатели, что, как и в истории с Княжной Веренсой, когда-нибудь писатели и историки будут спорить между собой, что правда, а что вымысел. А пока, дорогие мои, я впервые в своей статье не поставлю точку, но оставлю многоточие.

Многоточие, на той стороне которого остается лишь надежда на благоразумие, на Светлоликого и на то, что этой искре так и не суждено обернуться пожаром.

…

Репортаж подготовил

Старший Магистр Экономических Наук

Эриозем Клочков.

Примечание:

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.'

— Для скорейшего выздоровления важен не только покой тела, но и нервов, капрал, так что я бы посоветовал в ближайшее время не читать газет, — раздался знакомый голос.

Прокуренный до скрипящей хрипоты, уже давно усталый настолько, что потерял всякую надежду на отдых, а еще предельно предметный, не терпящий никаких пространных размышлений и переживаний.

На стуле около простенькой больничной койки расположился доктор эндокринологии Назар Гларкин. Все в таких же грязных очках, с прежними, никуда не пропавшими темными кругами под глазами и бессменной металлической флягой в руках, из горлышка которой тянулся узнаваемый запах алкоголя.

Арди уже хорошо знал этого врача. И, пожалуй, данная деталь говорила о многом.

Свернув в трубочку газетный выпуск, Ардан, чуть скрипнув зубами, положил тот на прикроватную тумбочку, откуда и взял недавно.

— Все так плохо? — только и спросил юноша.

В прошлые свои визиты в госпиталь Черного Дома Арди просыпался в общей палате. А не в отдельной, как сейчас. Впрочем, от своей более просторной товарки она отличалась разве что наличием двери, ведущей в уборную, и чуть более чистыми стенами и до омерзения белоснежным потолком, где сколько ни старайся — не разглядишь темной сеточки трещин в штукатурке.

Назар выдохнул облачко дыма и закрутил крышку фляги. Он потянулся к металлической раме кровати, где покоился деревянный планшет с несколькими листами, исписанными различными, но одинаково мелкими и убористыми почерками.

— Проще перечислить то, что у вас не пострадало, капрал, чем то, что было повреждено, — поднимая один лист за другим, придерживая мятую сигарету одними лишь губами, ответил Назар. — Могу смело заявить, что своей жизнью вы обязаны майору Мшистому, который подоспел достаточно быстро, чтобы Звездная магия решила большую часть проблем. Когда вас доставили к нам, то хирургам только и оставалось, что заштопать вас и… — Назар кивнул в сторону бедра, куда пришелся один из самых опасных ударов мутанта.

Ардан не чувствовал ноги. Совсем не чувствовал…

— Там… — с придыханием

— Все в порядке, — перебил его Назар. — Вы все еще отходите от той пары… сотен кубиков анестезии, которую мы влили в ваш организм. Кроме сложного перелома, который не позволит вам наслаждаться утренней пробежкой в ближайший месяц, там ничего нет. Ну, в том плане, что нога есть, а протеза, отражение которого я только что увидел в ваших глазах, — нет.

Ардан с облегчением выдохнул и откинулся на подушки. Но тут же нахмурился и вновь поднялся на локтях.