— Хорошо, — произнес пристав, — если я понадоблюсь, пошлите за мной городового.

— Идите, Василий Евсеевич, я после полудня буду у вас и проинформирую об убитом и мерах, предпринимаемых мной.

— Вы думаете, он был не один? — Пристав имел в виду преступника.

— Пока не знаю.

— Тогда разрешите откланяться?

— Лечитесь, Василий Евсеевич.

Сколько Иван Дмитриевич на своем веку повидал и убитых, и покалеченных, но всякий раз не мог со спокойным сердцем смотреть на деяния рук человеческих.

— Кто нашел убитого? — спросил Иван Дмитриевич, не поворачивая головы, все равно в свете едва живого фонаря виднелись только темные силуэты.

— Я, ваше высокородие, городовой Петров!

— Подойди ближе. — Когда тот приблизился, Путилин вновь сказал в темноту: — И принесите сюда света.

Городовой вытянулся, словно на параде.

— Как тебя по батюшке?

— Иван Иваныч.

— Так, Иван Иваныч, рассказывай, как его, — Путилин указал на черный куль, — нашел.

— Ваше…

— Иван Иваныч, обращайся ко мне «Иван Дмитрич», — устало выдавил из себя начальник уголовного сыска.

— Я, ваше… Иван Дмитрич, — поправил Петров себя, не дав хода уставному обращению, — в нынешний мороз обхожу порученные мне улицы раз в час.

— Каким маршрутом ты ходишь? — перебил его Путилин.

— На перекрестке Нового и Кузнечного горит костер, так там я греюсь, потом до Литовского канала, по набережной до Невского проспекта, по нему до Нового, а там и до Кузнечного.

— Что угораздило зайти в переулок?

— Дак, я бы мимо прошел, но меня, словно под руку кто толкнул. Повернул, прошелся десяток саженей, вижу, что-то темное, навроде мешка, валяется. Вот и решил поближе посмотреть.

— Раньше при обходах заходил?

— Поверите, сюда никогда. Тут всего-то пять домов, три по левой стороне улицы, два подругой, и проверять-то нечего. Всегда тишина и покой. Видите, темень какая. Люди боятся ночной порой здесь ходить, стороной обходят.

— А сам-то?

— Что — сам? Служба такая.

Путилин знал, что улицы на этом участке изобилуют притонами и приезжими бандитами.

Убитый лежал, уткнувшись лицом в мостовую, из спины торчала причудливая рукоять. Удар нанесли под левую лопатку мастерски, одно движение — и человек не чувствует, как его душа отправляется в неизведанные дотоле места. Одет убитый был в дорогое пальто с меховой подкладкой. Шапка валялась рядом, припечатанная к мостовой чьим-то сапогом. Внимание Путилина привлекла ровная палка в аршин длиной, лежавшая в стороне от убитого. Поднял ее. Только тогда понял — рукоять, торчащая из спины, как нельзя кстати подходит к круглому длинному предмету, что сжимал в руке. Преступник ходил с тростью, которая являлась оружием. Хоть что-то — надо попытаться найти хозяина. Если, конечно, это диковинное оружие изготовлено в столице и не является слишком; старым, привезенным из чужих краев.

Проверил карманы, но кроме горсти монет, серебряного портсигара с вензелем (хозяина?), золотого брегета с массивной цепью — больше ничего не было. Ни намека на имя, ни единой бумажки, ни завалявшейся визитной карточки. Хотя нет, а портсигар? Он ныне становился вторым кончиком из клубочка.

То, что придется устанавливать фамилию убитого, — один из моментов сыскной работы. Лежащий на очищенном от снега тротуаре — не нищий без роду и племени, вполне обеспеченный человек.

— Ваше высокородие, — обратился к Ивану Дмитриевичу околоточный, приложив руку к шапке.

— Слушаю, — не сразу ответил Путилин, погруженный в смутные мысли.

— Ваше высокородие, куда убиенного везти? В Обуховскую?

На минуту начальник сыска задумался, можно, конечно, везти в Обуховскую, там доктора опытные, знающие, но в анатомическом Васильевской части обратят более пристальное внимание на убиенного, подметят самое незначительное.

— На Васильевский, — подытожил размышления Путилин.

— Разрешите исполнять?

— Да. — И добавил: — Пожалуй, больше ничего нового здесь не найти.

Когда убитого увезли, Путилин остался стоять под фонарем. Улица маленькая, пять домов в несколько этажей.

Откуда он мог идти? С Невского ли? Вполне может быть. С Владимирского? Далековато. С Нового? Но там нет привлекательных для небедно одетого человека увеселительных заведений, хотя вполне мог идти от приятелей. Но почему не взял извозчика?

Иван Дмитриевич поднял взгляд к небу, дома черными стенами уходили вверх и там сливались с темнотой. Сколько жил в столице, но так и не смог привыкнуть к погоде града Святого Петра. Тяжелые тучи неделями висят над городом, словно непременная деталь пейзажа. Изредка мелкие снежинки закружатся в воздухе, давая в подарок ветру колючие иголки, бросаемые затем прямо в лицо.