— Ладно, забудь. Когда тебе в полк? — попытался перевести беседу в другое русло Левовский.

— Я умоляю, не напоминай мне о службе. — Рука опустилась на левую сторону груди, лицо скривилось, будто Илья Николаевич съел лимонную дольку.

— Не буду, не буду, — открестился Сергей Иванович, — только и ты не говори мне о моей.

— Договорились.

— Еще по одной?

— Я по армейской привычке только «за», — он приложил два пальца к виску и отсалютовал, как делали польские офицеры. — Кстати, если я задумаю выйти в отставку, в твоем присутствии не найдется теплого местечка для бывшего офицера?

— О, Илюша, наверняка помочь старому приятелю я смогу только после того, как получу новую должность.

— За дружбу.

— За дружбу.

Около часа ночи приятели, расплатившись и одарив официанта щедрыми чаевыми, вышли на опустевший Владимирский проспект. Морозный воздух наполнил грудь и заставил придержать дыхание от резкого вдоха.

— Сани?

— Нет, — ответил Сергей Иванович, — я предпочел бы пешую прогулку, после долгого сидения требуется размять ноги.

— По такому морозу?

— Какой мороз? — Левовский скривил губы. — Ныне хоть зима пришла, в прошлую, так до Рождества снегом Господь не порадовал, одна слякоть под ногами. Выпадет и растает, все мостовые были залиты грязью. Поневоле вспоминаешь детские годы, когда с тобою пробирались на горку сквозь снег, который доходил до пояса.

— Ах, детство, детство, золотая пора беззаботности, — посетовал Торонов, — не тереби былых воспоминаний.

На Стремянной улице не встретился ни один человек, появилось чувство, что город обезлюдел и они остались одни во всей столице. Приятели не видели, как из ресторана господина Давыдова вслед за ними, поднимая бобровый воротник, вышел высокий человек в темном пальто, подбитом медвежьим мехом. Он не таился, улица и без того была плохо освещена, а в темных местах он вообще оставался незамеченным. Человек продолжал идти сзади и, наблюдая за приятелями, прислушивался к каждому слову.

На Николаевской Торонов остановил приятеля.

— Мне налево, тебе, как я понимаю, направо.

— Точно так. Может, ко мне? — предложил ротмистру Сергей Иванович. — У меня найдется бутылочка хорошей домашней настойки.

У следующего за ними человека вдруг быстро застучало сердце, но ответ принес облегчение.

— Нет, извини, в другой раз, мне надо отдохнуть. Знаешь, устал. Притом завтра, нет, уже сегодня у меня важная встреча, а если я посещу твое жилище, то буду не в состоянии здраво размышлять днем, — с улыбкой сказал приятелю Торонов, намекая, что они продолжат вечер за бутылкой.

— Что ж, — Левовский пожал руку приятеля, — это не последний вечер, проведенный с тобой?

— Так точно, мон женераль, — приложил руку к головному убору ротмистр.

Сергей Иванович, шатаясь из стороны сторону, но не чувствуя морозных покалываний на щеках, махнул рукой.

— Женераль, — с трудом выговорил он, — когда будешь под моим началом, надеюсь, ты не забудешь меня так называть.

— Конечно.

— Тогда не обессудь, вечером заеду к тебе.

— Буду ждать.

Сергей Иванович повернулся и бодрым, слегка нетвердым шагом — давало знать выпитое — направился по Николаевской, чтобы свернуть на Новый проспект, где недавно начади возводить дома, но в связи с зимней порой и большими морозами приостановили. Потом надо было идти маленьким переулком, который выходил на набережную обмелевшего Литовского канала, а там и до дома два шага.

Мороз пощипывал щеки и начал добираться до рук, Левовский наконец-то додумался спрятать их в карманы. Опять куда-то подевал свои теплые перчатки.

Человек в темном пальто шагнул из Стремянной на довольно широкую улицу, но тут же отступил назад. По Николаевской шел неизвестный.

— Фу ты, черт, — тихим голосом выругался человек в темном пальто, — этого мне не хватало. — Поначалу он помедлил, пропустив незнакомца на десяток шагов, потом пошел вдоль стен домов, где была гуще тень.

Сперва он не обращал внимания, но заметил, что незнакомец тоже старается держаться в тени. Подумалось, что это всего лишь случайность, но когда незнакомец свернул за Левовским на Кузнечный, а затем на Новый, у человека в темном пальто эти передвижения вызвали интерес.

После того как Сергей Иванович свернул в Невский переулок, незнакомец юркнул туда же. Человек в темном пальто потерял их из виду всего лишь на несколько секунд. Когда он заглянул в переулок, то поначалу ничего не заметил, кроме темноты, но донесшийся глухой всхлип заставил отпрянуть назад и затаиться.

Тяжелые шаги прогрохотали почти рядом. Человек в темном пальто едва успел вжаться спиною в небольшое углубление в стене, но тусклый свет все же позволил увидеть пылающий взгляд темных глаз, рассеченную надвое бровь — то ли застарелый шрам, то ли просто показалось. Главное, что привлекло взор, — пышные усы незнакомца. Сердце пыталось вырваться на свободу, отдаваясь быстрыми ударами в голове.

— Что за напасть! — С минуту человек простоял в углублении, прислушиваясь ко всем звукам ночного города. Только когда успокоился сам и убедился в отсутствии постороннего шума, вышел из укрытия. Решился войти в переулок, ступал на носках, словно боялся, что кто-то может его услышать. Он не сразу заметил лежащее у стены тело, опустился на корточки и, когда нащупал ручку ножа, торчащую из тела, внезапно отпрянул. Затем прикоснулся к Сергею Ивановичу. Тот был мертв. Неосознанно человек сунул руку в боковой карман пиджака убитого, нащупал мягкую кожу бумажника и аккуратно его вытащил. Боялся потревожить убитого. Сунул в карман пальто. Хотел вернуться на Новый проспект, но, заслышав скрип снега под чьими-то ногами, бросился бежать в сторону канала, где его скрыла ночная темнота.