По другую сторону стола на стуле коричневого шелка с резной спинкой сидел помощник начальника сыскной полиции Михаил Силантьевич Жуков, или просто Миша. Молодой человек двадцати трех — двадцати четырех лет. Слегка скуластое, угловатое лицо с широко расставленными глазами, блестевшими от ожидания., Пряди вихрастых светлых волос не добавляли особой привлекательности, но какая-то внутренняя красота и открытая улыбка притягивали не только взгляд, но и обнаруживали к Мише чувство расположения. Невзирая на молодость, были у него врожденное чутье и сообразительность, что должны быть присущи чиновникам, поставленным на страже закона.

Иван Дмитриевич протянул депешу. Миша вскочил.

— Какие будут поручения?

— Сначала отправь, — отмахнулся начальник, иди, мол, и придвинул к себе новый лист с гербом в верхней части.

Когда Миша закрыл за собою дверь, Путилин сделал попытку скрыть раздражение и поднялся с кресла, оттолкнув его так, что оно едва не упало на пол. Дело, которое давно тревожило и не отпускало, никак не продвигалось, даже вопреки сложившемуся правилу не оставлять без присмотра ни единого злодейского происшествия в столице.

В дверь постучали. Сперва Путилин не ответил, но спустя минуту стук повторился, уже более настойчивый.

— Войдите, — повышая голос, чтобы услышали за дверью, произнес Иван Дмитриевич.

В кабинет, щелкая каблуками по дубовому паркету, вошел дежурный чиновнике военной выправкой, штабс-капитан Орлов, бывший командир роты в пехотном полку.

— Господин Путилин, — начал он с официального приветствия, — в дежурной комнате молодой человек хочет заявить о свершенном преступлении.

— Почему не вам, как дежурному чиновнику?

— Имеет желание заявить только начальнику.

Иван Дмитриевич тяжело вздохнул.

— Что за человек?

— У меня сложилось впечатление, что он не совсем в себе, на улице двадцатиградусный мороз, а он в легком пальто.

— Василий Михайлович, половина столицы одета не по погоде.

Дежурный чиновник на миг смутился.

— Что с ним еще не так?

— Болезненная бледность и какой-то безумный взгляд…

— Ладно, зови, — махнул рукой Путилин и пошел к своему горемычному креслу, едва не пострадавшему от начальственного невоздержанного поведения.

Через несколько минут, в течение которых он собирал бумаги на столе в одну стопку, распахнулась дверь. Дежурный чиновник вошел первым, обернулся к молодому человеку и произнес:

— Проходите, начальник сыскной полиции, господин Путилин, вас ждет.

Порог переступил высокий, болезненного вида человек, двадцати двух — двадцати трех лет. Сразу бросилось в глаза его узкое удлиненное лицо со впалыми щеками. Черные, едва пробивающиеся волосы ниточками висели на подбородке. Карие глаза с какой-то поволокой смотрели из-под длинных ресниц.

— Добрый день! — поздоровался начальник сыска после установившегося в кабинете неловкого молчания.

Дежурный чиновник вышел и тихо прикрыл за собою дверь.

— Что вас привело ко мне, молодой человек? — Путилин вновь нарушил молчание.

Посетитель в самом деле выглядел болезненно, в особенности его взгляд и изможденное лицо. Наконец он опустил правую руку в отвисший карман серого суконного пальто, сделал несколько шагов и остановился, только когда путь ему преградил стол.

— Арестуйте меня, — совсем тихо выдавил из себя молодой человек.

— Простите? — Иван Дмитриевич не совсем уловил слова и хотел убедиться в истинности произнесенного.

— Я — убийца.

— Садитесь, — указал рукою на стул Путилин и продолжил: — Как мне к вам обращаться?

— Важно не имя, а то, что я совершил злодеяние, которое жжет меня изнутри, — он указал рукой на грудь, — больно вот тут. — И добавил после того, как прикусил верхнюю губу: — Горит.

— И когда вы совершили убийство?

— Два дня тому. — Он хотел достать что-то из кармана, но попытки были тщетны. Наконец молодой человек взял себя в руки и с некоторым трудом все-таки извлек из кармана трехвершковое толстое металлическое кольцо. Положил на стол. — Вот этим я ударил Катю.

— Где и когда произошло столь печальное событие?

— Наверное, у Николаевского моста.

— Почему «наверное»?

— Простите, ради Бога, но я не помню.

— Скажите, как я могу верить вашим словам, если вы не помните, где совершили преступление?

Посетитель потер руками виски.

— Вы правы, это было… это было… Да, да, это было у Николаевского моста, — обрадовался назвавшийся убийцей.

— Что же все-таки стряслось?

— Разрешите присесть? Я очень устал.