Шрифт:
Как узнал сотский о приезде пристава, для Жукова осталось за-гадкой, но тот встречал у околицы.
— Какие гости у нас! Николай Викентьевич, милости просим. Я уж распорядился баньку затопить, с рассвета вас ждем.
Удивлению столичного гостя не было предела.
— Архип Семеныч, — поднялся с саней пристав, — ты б в первую очередь нас горячим чаем напоил, за ним мы б и обсудили дела наши.
— Милости прошу, — с многочисленными поклонами сотский указывал, мол, проходите в дом.
Вокруг стола суетились три девушки, по виду погодки, дочери Архипа Семеныча. Расставили стаканы, четверть с прозрачным как слеза и запрещенным к перегонке самогоном. Пристав делал вид, что не замечает нарушения, а Михаил тем более. Не лезть же со своим уставом в чужой монастырь.
Жуков отказался от налитого стакана. Но, увидев посерьезневший в недоумении взгляд Николая. Викентьевича, взял в одну руку огурец, во вторую — налитое питье, тяжело вздохнул и вместе со всеми выпил.
— Архип Семеныч, вот мой гость из столицы, — пристав указал кивком головы, — зовут его Михаил Силантич, прошу любить и жаловать, поведает о цели визита.
Михаил вначале взглянул на пристава. Тот незаметно кивнул, мол, можешь выкладывать все начистоту.
— Архип Семеныч, вы здесь каждую собаку знаете, так что скажите, много ли народа уезжает на заработки в город?
— Не так чтобы много, но отчитаться могу обо всех. И если, как я подозреваю, вас интересует кто-то из деревенских, так говорите прямо.
— Григорий Еремеев из ваших?
— Несомненно, они с Васькой Петровым в столицу подались еще в конце октября, как урожай собрали и работы кончили.
— От них вести были?
— От Гришки нет, а вот Васька дней десять назад появился дома.
— Он что-нибудь рассказывал о Еремееве?
— Нет, говорил, что тот остался, понравилось в городе.
— А причину возвращения не сказывал?
— Говорил, что заработал хорошо. Золотыми часами бахвалился. Привез подарки родне, по приезде даже мужиков угощал, хотя раньше такого не бывало. Проговорился, что деньги отхватил по-легкому. И теперь каждый божий день навеселе.
— И много он отхватил по-легкому?
— Не знаю, но пару лошадей и пять коров собирался покупать.
Жуков переглянулся с приставом, который не сдержался, присвистнул:
— Хорошо деревенские в город ездят, может, мне на заработки податься?
— Раньше Петров уезжал в город?
— Бывало, но так быстро не возвращался.
— Откуда за месяц такие деньги?
— Мне не удалось узнать.
— Он с кем живет?
— У него четверо детей и жена, а еще после смерти матери к нему младший брат переехал с женой.
— Надо бы наведаться к нему, — обратился Михаил к Николаю Викентьевичу. Тот поднялся.
— Вот сейчас и пойдем.
До дома Петрова было недалеко. Он показался сразу, как вышли. Огороженный со всех сторон аршинным забором двор стоял неприступной крепостью. Пришлось стучать в ворота.
— Кого там несет? — раздался женский голос.
— Открывай, Прасковья, это я — Архип, — в ответ крикнул сотский.
— Архип Семеныч, я только тулупчик накину.
В доме было жарко натоплено, на спине под рубашкой у Михаила сразу же выступил пот.
Пристав сел без приглашения на скамью.
По лицу Василия скользнула тень испуга, но тут же исчезла, Жуков отметил это секундное замешательство.
— Садись, хозяин, — пристав указал на соседнюю скамью.
— Благодарствую, — усмехнулся тот, взяв себя в руки, — раз тут хозяйничать будете.
— Буду, — гаркнул Николай Викентьевич, так что Василий аж подскочил. — Обыск мне учинять или сам все выдашь? — Взгляд Грудчинского пылал, он видел, что Петров струсил, как говорится, кишка тонка.
Только теперь Михаил понял, что пристав, обладая добродушным видом, славится в своем стане тяжелым нравом.
— Кого мне выдавать? — Петров подскочил на скамье словно ужаленный.
— Ты столько, мил-человек, следов оставил, что не на одну Эст-ляндскую улицу хватит, а и на комнату приятеля твоего Еремеева, где тебя, между прочим, узнали, когда ты веши забирал. Ну? — Теперь пристав, наклонившись вперед, говорил спокойным, не терпящим возражения голосом: — Ты думаешь, господин Жуков из петербургской сыскной полиции приехал за тобою ради собственного удовольствия?