— Когда вы узнали о трагедии?

— Вчера.

— Кто вам рассказал?

— Разве так важно?

— И все-таки?

— Не помню, я вчера слегла от недомогания, поэтому не помню.

— Вы слегли после известия о несчастье?

— Не могу точно вспомнить, у меня кружилась голова, и я плохо себя чувствовала.

— Не после ли визита известного вам лица, о котором, как я понимаю, вам не хотелось бы вспоминать, вы сказались больной? — Путилин смотрел в глаза девушки и видел, как лицо наливается краской. — Посетившее лицо сообщило о несчастье?

Марья Николаевна не произнесла ни слова, но такое молчание красноречивее слов.

— Скажите, да или нет.

— Да, — совсем тихо произнесла она, так что, наверное, сама не услышала собственных слов. Иван Дмитриевич догадался по движению губ.

— Он признался вам в злодеянии?

— Нет, нет, нет, — быстро проговорила она.

— Но вы догадались, что он замешан в трагедии?

— Простите, — Марья Николаевна опустилась на стоявший рядом стул. Если бы не он, девушка упала бы на пол. — Я плохо себя чувствую. Могу я просить прекратить тяжелый для меня разговор?

— Да, Марья Николаевна.

В коридоре Путилин тихо сказал Лизе: «Вызови немедленно доктора».

На Большой Морской начальника сыска ждало новое известие. Иван Иванович Соловьев начал проверять столичных изготовителей тростей, но к счастью или же к несчастью, мастерских оказалось немного: Долганова на Могилевской улице, Квасникова по Петергофскому шоссе и Корди, здесь рядом, на Большой Морской. Так как она находилась ближе всего, чиновник начал расспросы именно с этой мастерской и не прогадал.

Мастера господина Корди узнали свою работу, изготовленную по заказу надворного советника Сергея Ивановича Левовского.

— Очередной тупик, — посетовал Соловьев, — с чего начали, тем и закончили.

— Нет, Иван Иванович, — успокоил его Иван Дмитриевич, — в сыскном деле даже тупик помогает распутать клубок. У нас есть подозреваемый, следивший за убитым в течение нескольких дней. Он скрылся, хотя от случайностей в нашем деле никто не застрахован, поэтому вы обязаны проверить иные возможности.

— Какая же возможность с заказом трости?

— Есть одна, вы все проверили в мастерской?

— Видимо, все.

— И даже показывали фотографическую карточку Левовского человеку, принимавшему заказ?

— Иван Дмитриевич, позволите, — помощник по поручениям вскочил с места, — Иван Дмитриевич, сию минуту.

— Не держу, — произнес начальник сыска вслед удаляющемуся чиновнику.

Путилин ничего плохого не мог сказать о Соловьеве, но иногда у последнего опускаются руки и он теряется в трех соснах. Тогда приходится его ненавязчиво направлять, чтобы ненароком не обидеть.

Не прошло и четверти часа, как запыхавшийся Соловьеве шапкой в руке и в расстегнутом пальто ворвался в кабинет.

— Вы правы, Иван Дмитриевич, — начал он с порога, не приведя дыхания в нормальное состояние, — заказ на самом деле сделал не Левовский.

— Так.

— Мне описали человека: лет тридцати пяти — сорока, роста среднего, круглое лицо с пышными усами, прямой нос, почти черные глаза, волосы темные, на висках едва заметная седина, брови прямые, редкие, с загнутыми книзу концами, и главная примета — рассеченная надвое левая бровь.

— Примета примечательная.

— Одет был в новую шубу, опирался на трость, отделанную костью. Приемщик заказов в окно заметил, что господин пришел пешком.

— Пешком?

— Да, совершенно верно, приемщик в ту минуту выглядывал в окно и видел, как лже-Левовский пришел со стороны Исаакиевской площади. Он тогда удивился, что столь богато одетый господин соизволил не брать извозчика.

— Может быть, он живет рядом?

— А может, не хотел, чтобы, найдя извозчика, мы определили, откуда он приехал?

— Вполне возможно.

— Приемщик заприметил перстень с большим сапфиром, когда лже-Левовский снял с правой руки перчатку.

— Почему приемщик так его запомнил?

— Господин заплатил двойную цену, чтобы трость была готов именно к пятнадцатому числу.

— Любопытно.

— Незнакомец после заказа вновь пошел в сторону площади.

— По таким приметам нам господина в шубе не найти, он может проживать в любой части города и взять извозчика на бирже у Исаакия.

— Посмотрим.