Я занимаю своё обычное место через дорогу. Я не единственная, здесь также присутствуют различные представители жёлтой прессы. Я думаю, что новость об иллюминациях Медичи распространилась быстро. Неудивительно, что некоторые из них срываются с места и направляются ко мне.

— Бо!

— Красный Ангел!

Я поднимаю ладони, чтобы защититься от вспышек камер. Чёртовы идиоты. Я открываю рот, чтобы зарычать, но эти люди такие же кровожадные, как и я. Их не отпугнёт сверкание белых зубов.

— Почему ты здесь, Бо? — спрашивает мужчина с сальными волосами.

— Ты собираешься присоединиться к Медичи? Он просил тебя прийти? — лепечет другой.

Я закатываю глаза и бормочу проклятия себе под нос. Дураки. Я складываю руки на груди и сбрасываю маску свирепого вампира.

— Почему бы вам не рассказать мне, почему вы здесь? — холодно спрашиваю я.

В ответ я получаю несколько удивлённых взглядов. Они не привыкли, чтобы им задавали вопросы о них самих. Журналист «Ивнинг пост» выходит вперёд. Я смутно узнаю его. На самом деле, меньше двух недель назад появилась статья с его подписью, в которой он рассуждал, не сошла ли я с ума.

— Око за око, мисс Блэкмен, — улыбается он. — Сначала расскажите нам, почему вы здесь.

Я пожимаю плечами и указываю на особняк.

— Я делаю то, чего не может полиция, — говорю я громким, отчётливым голосом. — Лорд Медичи нарушает многовековые традиции. Он жаждущий власти маньяк, которого нужно остановить.

Восторг на лицах журналистов напоминает мне реакцию Кимчи, когда я открываю холодильник.

— Ты собираешься остановить его, Бо? Что ты собираешься делать?

Я смотрю прямо в камеры.

— Я вампир, — очевидно же. — Кто-то может подумать, что я поддержу легальный статус вампиров. Однако это неверно. Правительству Великобритании необходимо осознать, что происходит, и отменить действующие законы, позволяющие Семьям поступать так, как они хотят. Они устарели и, что ещё хуже, опасны.

— Но вы каждый день нарушаете закон, мисс Блэкмен, — настаивает журналист. — Считаете ли вы, что вас следует наказать за ваши действия?

— Если бы закон выполнял свою работу, — отвечаю я, — мне бы не пришлось переступать эту черту.

— Так вы собираетесь помешать Лорду Медичи завербовать кого-нибудь ещё?

Я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица. Любой, у кого есть хоть капля знаний, поймёт, что у меня недостаточно власти, чтобы помешать Медичи сделать хоть что-нибудь. Я почти уверена, что эти люди осознают этот факт; они просто хотят увидеть кровь… и им всё равно, кому она принадлежит.

— Я бы хотела, чтобы Медичи вышел из своего укрытия и поговорил со мной. И с другими Семьями, — я прочищаю горло. — Но он не собирается этого делать. Он слишком напуган, — я добавляю в свой голос ровно столько насмешки, чтобы было ясно, что я бросаю вызов. Было бы необычайно приятно, если бы Медичи вышел сейчас, потому что он не посмел бы убить меня на глазах у публики. Несмотря на мою бдительность, я по-прежнему любимица прессы. Я знаю, что это ненадолго; когда речь идёт о жёлтой прессе, репутация может быстро поменяться. Сегодня они могут любить меня, а завтра я могу стать врагом номер один. Это не имеет значения. Шумиха, которую вызвал бы такой поступок, послужила бы гвоздём в крышку гроба Медичи. Он слишком умён, чтобы позволить этому случиться.

Журналист поднимает брови.

— Это провокационные слова.

Я поворачиваюсь к мерцающим свечам, демонстративно обводя взглядом всю базу Медичи.

— Ещё бы, — я возвращаю свое внимание к нему. Око за око. — Почему вы здесь?

Он смеётся надо мной.

— Разве это не очевидно? — он указывает на освещение. — Он что-то задумал. Что бы это ни было, мы этого не пропустим.

Я раздражённо хмурюсь, глядя на него.

— Значит, вы не знаете, что он задумал?

— Не-а.

Как я уже сказала, идиоты. Я отхожу от группы, поворачиваясь к ним спиной, чтобы было очевидно, что допрос окончен. Некоторые всё ещё упорствуют, но, когда я продолжаю их игнорировать, они сдаются, приберегая свои боеприпасы на другой день. Они знают, что я снова вернусь с громкими фразами. Пока общественное мнение настроено против Медичи и остаётся на моей стороне, у меня есть шанс. Признаю, шанс невелик, но всё же он есть. Папарацци знают, что они нужны мне больше, чем я им.

Когда я убеждаюсь, что они собираются оставить меня в покое, я запрыгиваю на крышу ближайшей машины и, скрестив ноги и подперев подбородок руками, смотрю на дом Медичи. Это осознанный шаг с моей стороны, и я вознаграждена ещё несколькими вспышками фотокамер. Из этого получится отличная статья для завтрашних газет — Бо Блэкмен с суровым выражением лица следит за Семьёй Медичи. Бла-бла. По крайней мере, это может разозлить Медичи.

— Добрый вечер, Бо.

Я замираю. Это не журналист. Я медленно оглядываюсь и встречаюсь взглядом с Арзо. Появление из ниоткуда — заслуживающий восхищения трюк, когда ты в инвалидном кресле. Несколько фоторепортёров оборачиваются, но он не настолько интересен, чтобы они стали поднимать свои камеры. У них уже есть все необходимые снимки.

Я поджимаю губы. Он ведёт себя достаточно непринуждённо, его руки лежат на коленях, а поза расслаблена. Я знаю, что это не так.

— Лорд Монсеррат сказал мне, что я могу найти тебя здесь, — говорит он, — хотя я ожидал, что ты придёшь позже.