— Хватит об этом. Я нужен тебе, — тон его голоса не изменился, но я почти уверена, что мне не померещилось, как он поджал губы.

«На самом деле, мне кажется, я нужна тебе больше». Губы Икса поджимаются ещё сильнее. Теперь моя очередь смеяться.

— Не кисни, на радуге зависни, — говорю я ему. — Ты знаешь, что я собираюсь сделать то, что ты предложил.

— Что это за выражение такое?

Я усмехаюсь.

— Иногда ты напоминаешь мне моего дедушку, — на его лице появляется холодная улыбка, заставляющая меня мгновенно пожалеть о своих словах. Я поднимаю палец. — Не надо. Он под запретом.

Икс отвешивает мне лёгкий поклон, но вид у него по-прежнему забавляющийся. Я стискиваю зубы. Не желая продолжать этот разговор, я разворачиваюсь на пятках и возвращаюсь к картотечным шкафам.

Пусть я ни капельки не боюсь того, что может натворить такой ничтожный неудачник, как Барри Моран, если я злоупотреблю так называемым гостеприимством, я всё же пообещала, что задержусь не больше чем на час, а я женщина слова. Я просматриваю несколько папок и записываю данные о злостных нарушителях, засовывая заметки в задний карман. Когда на часах остаётся меньше пяти минут, я возвращаюсь к Кимчи. Пёс теперь уже один, он печально смотрит на лифт, как будто ему не хватает присутствия Икса. На дорогом ковре Д'Арно также появилось довольно приличное пятно слюны. Я широко улыбаюсь.

— Отличная работа, Кимчи, — он стучит хвостом и поднимается на лапы, с надеждой глядя на меня. Я киваю. — Ага. Мы уходим отсюда.

***

Фоксворти стоит, ссутулившись, и смотрит на сверкающую гладь Темзы. Неподалеку находятся ещё несколько полицейских, которые осматривают местность. В нескольких метрах от нас стоит фургон с распахнутыми дверцами и зловещей надписью на боку, рекламирующей городскую прокуратуру.

Проходя мимо, я заглядываю внутрь. Кимчи слишком радуется и пытается забраться внутрь, но вонь застарелой крови и отбеливателя заставляет меня отдёрнуть его обратно. Тела пока нет; возможно, это просто ложная тревога.

Я пробираюсь к кромке воды. Один или два раза ко мне приближаются полицейские в форме, чтобы остановить меня, но каждый раз, когда я поворачиваюсь в их сторону, осознание того, кто я такая, останавливает их на полпути.

Фоксворти не оборачивается.

— Я мог бы догадаться, что рано или поздно ты появишься, — ворчит он.

— Как фальшивый пенни, — бодро говорю я ему и оглядываю его ещё раз. — Плащ? Серьёзно? Ты пытаешься получить роль в полицейском сериале?

(Поговорка про пенни появилась в 18–19 веке, когда было много поддельных монет, и люди пытались сбыть их с рук, но те всё равно возвращались к ним, — прим)

Его плечи напрягаются, а брови сходятся в хмурой гримасе. Очевидно, он не очень рад меня видеть. Жаль. Мы вместе работали над поимкой пары серийных убийц, рыскающих по городу, и в ходе расследования его естественное недоверие ко мне перешло в невольное уважение. Всё расположение, которое я могла завоевать, похоже, исчезло теперь, когда у меня новая роль марионетки Икса. Я не должна удивляться, но это не значит, что меня это не задевает.

Я обхожу Фоксворти, пока не оказываюсь лицом к лицу с ним, и протягиваю руки. Затем я заключаю его в крепкие, восторженные объятия, пряча лицо у него на груди.

— Я так рада тебя видеть! — бормочу я. — Я скучала по тебе!

Кимчи в восторге от проявления позитивной энергии и начинает действовать, вскакивая и упираясь лапами в спину Фоксворти. Добрый инспектор только слегка напрягается и не двигается с места.

— Знаешь, нам надо чаще встречаться. Сходить в кино. Обсудить протокол за кексами. И тому подобное.

— Бо, — говорит он напряжённым голосом, — отстань от меня.

Я сжаливаюсь над ним и отпускаю. Он скрещивает руки на груди. Кимчи это не останавливает.

— А собака?

Я издаю свист. Кимчи игнорирует меня. Струйка слюны скатилась у него изо рта и теперь пачкает плащ Фоксворти. Это к лучшему. Если только вы не относитесь к тем людям, которым нравится выставлять напоказ свои гениталии, носить плащ — плохая идея. Я выгибаю бровь в сторону Фоксворти и пожимаю плечами.

— Думаю, ты ему действительно нравишься.

Он хмурится.

— Чего ты хочешь?

Я отказываюсь от мелодраматизма и перехожу к делу. Я называю ему имя офицера, который ведёт дело Лизы. Он косится на меня.

— Ты его знаешь? — спрашиваю я.

— Он сторонник соблюдения правил, — он переводит взгляд на меня. — И ему не нравятся кровохлёбы.

— Мало кому они нравятся. Проблема в том, что у него есть несколько вещей, которые мне нужны. Он ведёт дело о пропавшем человеке. Лиза Джонсон. Я хочу получить всё, что он забрал из её дома, и все записи в личном деле.

— И ты думаешь, он просто отдаст это?

Я одариваю Фоксворти своей самой терпеливой улыбкой.

— Я думаю, ты поощришь его сделать так.