— Бойфренды?

— Был один парень из соседнего дома, но летом они расстались. Он хороший парень, но его было недостаточно, чтобы привлечь внимание моей Лизы.

Я склоняю голову набок.

— Почему нет?

Она крутит на пальце потускневшее обручальное кольцо.

— Она очень серьёзно относится к миру. Постоянно ходит на акции протеста и пишет письма нашему депутату парламента. Она хочет, чтобы все были счастливы. Когда общественный центр в конце улицы попытались закрыть, она организовала сидячую забастовку, чтобы остановить снос.

Я хмурюсь. По пути сюда я не заметила ни одного похожего здания.

— И это сработало?

Элисон отводит взгляд.

— Нет. Люди не могут вечно сохранять интерес. У них есть работа и жизнь. Рано или поздно все они расходятся, и в дело вступает совет.

— Значит, этот бойфренд?…

Она машет рукой в воздухе.

— Эдриан пытался поддерживать её, но на самом деле ему было неинтересно. Ему нравился футбол, друзья и походы в паб, и он просто не испытывал таких чувств, как она. Она взвалила на свои плечи все заботы мира. Она была такой хорошей девочкой.

Я долго смотрю на неё.

— Вы думает, она мертва.

Она опешивает.

— Что? Нет!

— Вы употребили прошедшее время.

Она выглядит разволновавшейся.

— Я не это имела в виду, — она отворачивается.

Я прикусываю нижнюю губу. Либо её подсознание говорит ей то, чего она не хочет знать, либо маленькая добрая Лиза поменяла мнения и не всегда была таким ангелочком. Это будет нетрудно выяснить. Я подумываю о том, чтобы расспросить Элисон подробнее, но что-то в напряжении её плеч заставляет меня передумать. Сочувствие тут ни при чём; если я хочу узнать правду, которая мне нужна, я должна выбрать подходящий момент.

Я натягиваю на губы улыбку.

— Можно мне взглянуть на её комнату?

— Конечно! Я ни к чему там не прикасалась, всё в точности так, как она оставила. Приходила полиция и осмотрела всё. Они забрали несколько вещей, но пообещали, что я получу их обратно, — в её голосе появляются раздражённые нотки. — Я действительно хочу получить их обратно.

— Полиция сдержит своё слово, — сухо отвечаю я. — Они обычно так и поступают.

Она кивает, затем выводит меня из комнаты и ведёт вверх по узкой лестнице. На стенах развешано ещё больше фотографий. Каждая из них рассказывает историю счастливой жизни, наполненной любовью и смехом. Я скорее подозреваю, что любой, кто хочет афишировать своё счастье, вероятно, не так доволен, как воображает остальной мир: это попахивает чрезмерным старанием. Если присмотреться повнимательнее, то, бьюсь об заклад, там полно гниющих, плюющихся гадюк.

Спальня Лизы находится в первой комнате на втором этаже. Дверь украшают старые наклейки с цветами и единорогами. Элисон неловко смеётся, когда замечает, что я на них смотрю.

— Она хотела убрать всё это. Сказала, что она слишком взрослая для них. Но они крепко приклеились, и Джоунси так и не удосужился достать скребок, чтобы избавиться от них.

Я киваю, как будто мне интересно. Она открывает дверь и следует за мной внутрь.

— На самом деле, было бы лучше, если бы я могла осмотреться в одиночку.

Она сдувается.

— Правда?

Мне становится жаль её.

— Я становлюсь более сосредоточенной, когда остаюсь одна, — я слегка наклоняюсь к ней. — Это вампирские штучки.

Она моргает.

— Конечно. Её шкатулка с украшениями стоит вон там. У неё есть кое-какие вещи в ванной — она за соседней дверью, если хотите взглянуть. На шкафу есть коробка. Вы её видите? Там только старые игрушки, которые она не может выбросить, но если вы сумеете дотянуться до них, то можете посмотреть. Вы довольно маленького роста. Хотите, я спущу её для вас?

— Миссис Джонсон… Элисон, я справлюсь. Честное слово.

Она кивает. Она всё ещё не хочет оставлять меня одну. Я думаю, это не столько из-за недостатка доверия, сколько из-за того, что она отчаянно хочет помочь. Я беру ситуацию под свой контроль и мягко выпроваживаю её из комнаты.

— Спасибо! — я закрываю за ней дверь и выдыхаю. Да хранят меня боги.

Комната Лизы маленькая. В ней стоит односпальная кровать с розовым покрывалом в оборках, вышеупомянутый платяной шкаф, небольшой туалетный столик, заставленный косметикой и бутылочками, и почти ничего больше. Здесь чисто, опрятно и совершенно непримечательно. Я начинаю с кровати. Если бы я была подростком — даже тем, кто уже достиг совершеннолетия по закону — и хотела спрятать что-нибудь от своих чрезмерно заботливых родителей, хорошим вариантом был бы матрас.

Там ничего нет. Честно говоря, трудно сказать, что забрали с собой полицейские, и я не знаю, насколько тщательно они проводили обыск. Об этом я подумаю позже, когда возникнет необходимость; сейчас я хочу познакомиться с самой Лизой. Действительно ли она такая хорошая девочка, какой пытаются выставить её родители?

Я откидываю одеяло. Ничего. Подушки у неё пухлые, а простыни чистые. Если Лиза что-то и скрывала, то не здесь. Я подхожу к туалетному столику и беру в руки разные бутылочки. Это всё типичные девчачьи принадлежности; ничего особо дорогого, хотя она явно из тех, кто заботится о своих вещах. Здесь есть тюбик губной помады, который почти полностью опустел, и несколько чистых кистей для макияжа. В флаконе осталось несколько миллиметров её духов. Лиза не любит расточительства.