Я петляю между тёмными колоннами к двери, поворачиваю ключ в замке и проскальзываю внутрь. На улице, может, и сияет яркое весеннее солнце, но здесь достаточно темно, чтобы воплотить мечты любого вампира. Я не обращаю внимания на беготню крыс вдалеке и подбрасываю монетку, чтобы решить, какой станцией я воспользуюсь. Я стараюсь, чтобы мои передвижения оставались случайными. Предсказуемость не пойдёт мне на пользу. Как только я узнаю, куда иду, я бегу трусцой по старым извилистым туннелям, пока, наконец, не оказываюсь рядом с нужной мне станционной платформой. Я правильно рассчитала время, и у меня достаточно времени, чтобы пройти по рельсам и запрыгнуть на платформу до прибытия следующего поезда.

Вечерний час-пик ещё не наступил, люди ещё не возвращаются с работы домой, к множеству обитых кожзаменителем диванов, которыми усеяны жилища в городе, но несколько человек всё равно слоняются без дела в ожидании следующего поезда. Станционный охранник замечает меня и свистит в свисток, отсылая всех остальных в дальний конец платформы. Его нервозные действия скорее основаны на реальности, чем на фантазии. Вскоре после того, как я переехала в этот район, какой-то мудак в блестящем костюме пригласил меня на свидание. Для него это закончилось плохо. Теперь весь персонал метро получил приказ держать общественность подальше от меня. Я знаю, потому что видела этот приказ на обшарпанной стене на вокзале в другом конце города, когда убивала время пару недель назад. Возможно, с их стороны было бы разумнее полностью запретить мне вход, но они все слишком напуганы. Когда-то это обеспокоило бы меня; теперь это соответствует моим целям.

Раздаётся громкий рёв приближающегося поезда, визг тормозов, когда он останавливается. Двери со свистом открываются, но, на мой взгляд, в вагонах слишком много народу. Я жду, пока поезд снова тронется с места, и вместо этого запрыгиваю на заднюю часть вагона снаружи, цепляясь за него кончиками пальцев. Это не самая удобная поза, но она позволяет избежать неловких взглядов пассажиров и туристов в поезде. Я отказалась от маскировки (будь я проклята, если и дальше буду скрывать, кто я такая), но это не значит, что мне нравятся пристальные взгляды или тайные щелчки фотокамер телефонов. Я также не хочу, чтобы за мной кто-нибудь следил. Любой, кто попытается, в конечном итоге только пострадает.

Я трижды пересаживаюсь с одного поезда на другой. На последней пересадке маленькая девочка, держащаяся за руку своего отца, замечает меня, хотя отец слишком поглощён тем, что может предложить его телефон, чтобы заметить. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, а затем улыбается. Я обнажаю клыки. Её нижняя губа дрожит, но ей удаётся сдерживать эмоции. Я кривлю лицо в гримасе, и девочка, наконец, начинает рыдать. Это к лучшему: вампиры не такие уж приятные существа. Ей стоит усвоить это в раннем возрасте.

К тому времени, как я добираюсь до станции, где работает Джоунси, становится невыносимо людно. Начиная с платформы, у большинства людей, мимо которых я прохожу, затуманенный взгляд офисных работников, погружённых в свой собственный маленький мир, поэтому мне удаётся добраться до безопасного места без происшествий. Из-за приближающегося часа-пик в комнате для персонала никого нет. Я устраиваюсь в довольно удобном кресле, положив ноги на журнальный столик рядом со старой газетой с мятыми страницами. Я беру её и просматриваю в поисках статей, которые могли бы помочь мне выполнить ещё несколько небольших заданий.

Я пробегаю глазами разделы, в которых фигурирует моё имя. Газета устарела более чем на неделю, так что особо интересных вещей в ней нет. Я останавливаюсь на интервью с типично елейным политиком по имени Винс Хейл. В отличие от многих своих более осторожных соотечественников, которые опасаются навлечь на себя гнев Семей, он открыто настроен против вампиров. Я с отвращением шумно выдыхаю, надув щёки. Он всего лишь потворствует текущему общественному мнению. Я мечтаю о том дне, когда у людей — особенно у политиков — появятся собственные мысли, и они не будут просто плыть по течению. Что случилось с желанием не искать лёгких путей?

Уже вечереет, когда дверь открывается, и входит усталого вида женщина. Сначала она едва замечает моё присутствие и идёт в угол, чтобы приготовить себе чашку чая. Только когда она поворачивается, чтобы сесть, она, наконец, видит, кто я такая. Её чашка застывает в воздухе, а руки начинают трястись. Чашка выскальзывает у неё из рук и разбивается об пол, горячая жидкость разбрызгивается во все стороны. Я широко улыбаюсь, и она выскакивает из комнаты, как будто сам ад следует за ней по пятам. Я начинаю считать про себя до двадцати.

Я едва дохожу до шестнадцати, когда парень, к которому я пришла, просовывает голову в дверь, чтобы подтвердить то, что, должно быть, сказала ему перепуганная женщина, когда ей наконец удалось найти слова. В отличие от неё, он не выказывает ни тени страха.

— Вы пришли, — тихо говорит он, закрывая за собой дверь. — Я не был уверен, что вы придёте.

Я пожимаю плечами.

— Я обещала вам услугу, и вот я здесь, — я закидываю руки за голову. — Что вам нужно?

— Это показывают во всех новостях, — говорит он. — То, чем вы занимаетесь.