— Ого! Какая скатерть! Ты только посмотри, Эмми! И расписные тарелки! Какие тоненькие!

Она вдруг выпрямилась и строго на него посмотрела:

— Так! После конюшни — скатерть не хватать! И давай-ка мыть руки! Тут же есть умывальник? — последний вопрос предназначался мне.

— Конечно, есть. Там, за печью.

— Вот и дуй руки мыть! — скомандовала она брату.

— Да я не замарался, — попытался отказаться он.

— Разговорчики! За стол не пущу!

Мальчишка потащился за печку, бурча, а я спросил её:

— Как зовут твоего брата?

— Я… — она смутилась, — я не помню…

— Память отшибло? Бывает после пыток и не такое. Дай себе несколько дней, пройдёт. — Из-за печки появился братец. — Как тебя зовут?

— Руди.

Занятно. Волосы его и впрямь заметно отливали рыжиной. Быть может, отец надеялся дать парню чувство рудознатца? Мальчишка остановился у стола, жадно пожирая глазами нехитрое угощение, принюхиваясь и глотая слюнки.

— Садись вот здесь, — указал на лавку я и подвинул ему тарелку с ломтями сыра, мяса, яблок и хлеба, — ешь.

Руди тут же схватил кусок мяса, вцепился в него зубами и… чего-то испугался.

— Что? — спросил я.

— А мовитва? — с трудом проговорил он.

Издевательство какое-то над ребёнком.

— Солнце благословляет тебя, — хлопнул я его по плечу, — ешь.

Второго приглашения не понадобилось. Ел он с жадностью маленького волчонка, а девушка всё суетилась у буфета, проверяя ящики и полочки.

— Что ты ищешь, Эмми?

— Да я… думала, бокалы под вино…

— Вряд ли они здесь имеются. Возьми кружки. А брату налей воды.

Травница наконец присела за стол, и в животе у неё вдруг отчётливо забурчало.

— Я прошу прощения, — слегка покраснела она.

— Глупости! — я разлил по кружкам вино, плеснув немного мальчишке, чтоб подкрасить воду. — Ешьте, здесь не нужно никого стесняться.

Эмми потянулась к блюду нерешительно, но через минуту уминала за обе щёки и мясо, и сыр, и хлеб, и нарезанные дольками яблоки.

— Господи, как будто месяц не ела, — пробормотала она, ужасно смущаясь, но не в силах остановить руки, тянущиеся к еде.

— Сколько ты была у них в пыточной?

Она лишь захлопала ресницами, зато братец сразу сказал, тараща глаза:

— Целую неделю!

— Сомневаюсь, что тебя там кормили. А ты? — я посмотрел на Руди.

— Я ночевал на крыльце у церкви, после того как нашу хижину сожгли. Иногда мне что-нибудь подавали.

— Как видно, не очень щедро. В обычной ситуации вам не следовало бы наедаться так сразу, это опасно. Впрочем, сейчас ешьте и ничего не бойтесь. С моей целительной магией вам ничего не грозит.

В это мгновение я обратил внимание на её руки — привычные к труду, но тонкие в кости, изящные. Кисти были загорелыми, а вся остальная кожа выше — бледной, как бывает у людей, вечно рядящихся в глухие одежды. Выглядело, словно она тёмные перчатки надела.

«Нет, так не пойдёт», — сказал я сам себе. Да и слишком светлокожих девушек я не люблю. Я посмотрел на неё сквозь прищур, и травница сделалась равномерно золотисто-загорелой. Вместе с зелёным цветом глаз выглядит отлично и к волосам подходит. Ну, это конечно, на мой вкус. А остальное совершенно неважно.

Эмми, кажется, ничего не заметила. Она подняла свою кружку и спросила:

— За чудесное избавление?

Я поднял свою кружку:

— Изволь.

— И за знакомство? — смелея, предложила она. — Как вас зовут, можно узнать?

— Нитон. И, прошу тебя, обращайся ко мне на «ты», иначе у меня постоянное чувство, — я усмехнулся, — что кто-то ещё стоит за моей спиной.

Она улыбнулась:

— Это же просто форма вежливости.

— Никогда о таком не слышал.

— Ну… Тогда будем знакомы, Нитон. И спасибо… тебе. Огромное спасибо…

— Вот на этом и остановимся, — я протянул вперёд кружку, слегка чокаясь. Терпеть не могу, когда кто-то разливается в долгих благодарностях. — За знакомство!

Вскоре Руди осоловел от сытости и начал клевать носом. Возможно, и капля вина сыграла, добавив своего снотворного действия.

— Я могу уложить его на печке? — спросила Эмми.

— Конечно. По-моему, там лежит пара запасных одеял и овчинное покрывало.

— Пошли! — она прихватила брата за плечо и повела укладывать. — Всё смешалось, день и ночь… А что делать? — рассуждала она сама с собой. — Надо поспать, сон снимает стресс…