Нитон

Бежали мы, минуя полночь, навстречу рассвету. Над дальним синеватым лесом как раз начало бледнеть небо, когда мы достигли нужного места. Глиняный конь перешёл на шаг и остановился рядом со мной.

— Мы приехали? — спросила девушка, с трудом ворочая языком.

— Да.

Она сползла по боку голема и остановилась, цепляясь за глиняную гриву:

— Ужас какой… Как долго… Я думала, у меня всё отвалится. Господи, поясницы нет…

Но я её не слушал, оглядывая давно заброшенный хутор.

Нет, не заброшенный. Остановленный во времени. Здесь всё замерло в том виде, в каком я оставил его… не помню сколько лет назад. Двадцать, тридцать, может быть? Я и пользовался-то им от силы недели две, позволив себе погрузиться в негу и бездействие, покуда воля мироздания не начала подгонять меня снова — на другой край континента, через восемь стран, туда, где я был неистово нужен.

Самое глупое, что добравшись к месту, я опоздал. Вот так, примерно за два дня до конца пути в груди поселилась совершенно чёткая уверенность, что туда больше и не нужно. Очень меня подобные выверты бытия раздражают. Но против судьбы, как известно…

После мне было не с руки сюда возвращаться. Постоянно находились другие дела.

Хорошо, догадался перед отъездом «маску оцепенения» наложить. И сферу «безразличия». Никому это место все прошедшие годы было не интересно, словно и не существовало его вовсе. Теперь нужно только аккуратно снять старые чары. Я провёл перед собой рукой, словно стирая с картины пыль. Да, жест совершенно необязательный, но иногда хочется немножко… оживить окружающее, что ли?

— Ого! — с тихим восторгом сказал мальчишка, и я вспомнил про своих спутников. Кинул взгляд (а с ним — немного подкрепляющего исцеления) в сторону травницы, которая тут же перестала шептать причитания, растирая поясницу, и с удивлением распрямилась.

— А что здесь?

— Здесь вы будете жить.

— Какая большая усадьба! — воскликнул мальчик.

Хутор словно наполнился красками и расцвёл. Деревья немного удивились тому, что середина лета вдруг превратилась в конец весны. Впрочем, это для них не страшно. Главное — не зима.

— А в хлеву есть скотина? — живо спросил рыжий мальчишка.

— Кажется, там были коровы и пара лошадей. Можешь сбегать посмотреть.

Он тут же умчался.

— Ещё и коровы! — почти со страхом сказала травница.

Я не придал этому значения, размышляя, что надо бы подновить частокол. Это именно та часть, которая пострадала от времени.

— Подождёт до завтра, — решил я сам с собой. — Идём, посмотрим жильё.

С точки зрения любого местного крестьянина, это был очень богатый дом — с большим подклетом*, высоким крыльцом, тёплыми сенями, просторной горницей и отдельной хозяйской спальней. И, конечно, с большой печью.

*Первый нежилой этаж дома (без окон) — холодный, используемый обычно для хранения припасов.

Первым делом я показал девушке кладовые, подсвечивая себе маленькими летающими огоньками.

— Здесь довольно припасов. Я сам ставил заклинания. Всё, что положишь, храниться будет не хуже, чем на леднике. Даже лучше. И гораздо дольше.

Она смотрела на меня большими глазами, словно всё ещё не веря в происходящее.

— Ничего себе… Наверное, кошку надо завести? Иначе набегут эти…

— Кто?

— Ну… мыши, крысы… — она брезгливо передёрнулась.

— В моё хозяйство никому ходу нет без разрешения. Ни мышам, ни хорькам, ни лисам. Но кошку, если захочешь, можешь завести. — Я оглянулся на полки: — Не хочешь взять что-то? Вы, верно, голодны?

— А как готовить? Здесь есть плита? Или, скорее всего, печь?

— Это позже. А пока, — я вынул нож и отпластал большой кусок окорока, показывая ей подбородком, — вон в том ларе свежий хлеб. В шкафу рядом — сыр. В корзине яблоки. Перекусим с дороги.

Прихватив за горлышко бутылку красного сладковатого вина, я пошёл в горницу, и она заторопилась следом, придерживая продукты в охапке.

Тут прибежал и мальчишка, полный восторгов от того, что увидел:

— Там две коровы! И лошади! И овцы! И столько кур, что я сосчитать не мог, ты представляешь, Эмми! — частил он, подпрыгивая от восторга.

Вот я и узнал имя травницы, а то всё никак не удосужился спросить.

— Обалдеть! — пробормотала она, сгрузила свою нашу на покрытый вышитой скатертью стол, оглянулась, определила буфет со стеклянными створками как хранилище посуды и полезла туда за тарелками.

Я смотрел и думал, что в основной комнате было… простовато, если бывал во дворцах. И травница пока не выказывала особого восторга. Но братец Эмми, явно привыкший к простому устройству деревенской хижины, вовсю восхищался: