Беккет сжимает меня крепче.

— Это моя вина, — говорит он Уиллу. — Я сморозил какую-то хрень.

— Нет, — бормочу я сквозь пелену слёз. — Ты был прав. Всё, что ты сказал… это чистая правда.

Уилл опускается рядом с нами, обхватывая меня за талию сзади. Это странно, как он меня заземляет, как заставляет чувствовать себя в безопасности. Беккет тоже, но по-другому. Я доверяю Беккету безоговорочно, но он не обязательно меня заземляет. Если уж на то пошло, он заставляет меня парить.

— Я люблю своих родителей, — шепчу я, когда слёзы наконец начинают утихать. — Очень сильно. И я знаю, что они любят меня. Но быть приёмным ребёнком иногда влияет на голову, особенно когда ты ребёнок. Я знаю, это иррационально. Они никогда не давали мне ни малейшего повода сомневаться в их любви. Но я помню, как лежала без сна по ночам, особенно если я сделала что-то плохое — ну, например, украла печенье и соврала об этом или какую-то другую ерунду, — я лежала и боялась, что они войдут в мою комнату и скажут, что мне пора возвращаться.

Уилл кладёт подбородок мне на плечо, целуя его.

— Мне жаль. Это звучит ужасно.

Я сглатываю сквозь комок в горле. Воспоминания вызывают новый поток слёз.

Я в шесть лет, вся в грязи, цепляюсь за маму после того, как пробежала по грязной детской площадке, хотя она велела мне этого не делать.

Я сжимаю её руку, отчаянно нуждаясь в утешении. Спрашиваю, не отдадут ли меня обратно, потому что я была плохой.

А потом облегчение, которое нахлынуло на меня, когда она прижала меня к себе и прошептала, что я её дочь навсегда.

Я не осознавала, что всё ещё несу в себе столько детских страхов, и я зарываюсь лицом в шею Беккета, борясь со слезами, пока он гладит меня по волосам, а Уилл держит меня, не давая упасть.

— Дыши, — шепчет Беккет мне в ухо.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, затем медленно выдыхаю, пытаясь отпустить тревогу, неуверенность, постоянную потребность доказывать что-то.

Но мне нечего доказывать. Не здесь, с этими двумя парнями. Когда я здесь, у меня нет потребности быть идеальной. Я могу быть просто… собой.

ПАПСКИЙ ЧАТ