— Прошу прощения… — повторяет Тед.

— И вот твой чемодан, Тед! — выпаливает Луиза, шаря по карману, будто собирается указать, что кто-то украл деньги, — пока не понимает, что это была она.

Тед поправляет очки, переступает с ноги на ногу. Наконец говорит:

— Прошу прощения… там была ещё маленькая коробочка. Вот примерно такая, рядом с чемоданом…

Женщина смотрит на него спокойно.

— Да, но она же была пустая, правда?

Тед качается, будто мир пошёл волнами.

— Прости… меня?

Женщина наклоняет голову набок.

— О нет, она не была пустая? Такая лёгкая. Я думала, это… мусор.

Рот у Теда открывается. Но крик беззвучный. Луиза смотрит — с Теда на женщину, с женщины на картину — и оседает, как проткнутый батут.

— Что… что с ней случилось? — спрашивает она, не решаясь слушать ответ.

Женщина нервно скребёт в волосах.

— Кажется, контролёр её выбросил. Она была важная? О, боже, чувствую себя такой дурой… это всё послеродовое…

Тед берёт себя в руки. Голос ломается, когда он шепчет:

— Нет, нет, пожалуйста. Не думайте так. Вы сделали куда больше, чем нужно. Большая коробка — самое важное. Другая… ничего страшного. Спасибо вам, правда. Я бы хотел как-то вас отблагодарить, но…

Женщина качает головой.

— Ни в коем случае! Я просто рада, что смогла помочь. Вы помогли мне сходить в туалет спокойно в поезде — мама такого никогда не забывает, — улыбается она Луизе.

Луиза прижимает к себе коробку с картиной — молча цепенея от осознания того, что прах художника пропал. Тед повторяет дрогнувшим голосом:

— Спасибо. Большое спасибо.

Он мягко кладёт руку на коробку — почти касается руки Луизы. Пытается её утешить.

Женщина радостно улыбается, потом записывает свой адрес и номер телефона на листке и протягивает ему.

— Если снова будете проезжать мимо — обязательно дайте знать. У нас есть гостевая комната, вы всегда желанные гости.

Тед не очень знает, что ответить. Поэтому записывает своё имя и номер телефона на клочке бумаги и отдаёт ей. Зачем им это вообще нужно, думает он — смутившись.

Потом женщина и мужчина машут руками, разворачиваются и уезжают с коляской в ночь. Тед стоит с клочком бумаги в руках. Луиза смотрит на него как на невероятное сокровище. Гостевая комната — эти люди живут во дворце?

— Идём! — бормочет она, крепче прижимая коробку и делая шаг.

— Куда? — зовёт Тед.

— Нужно найти такси и догнать тот поезд! Нам надо вернуть прах!

Но Тед за ней не идёт. Стоит на месте. Ему кажется, он слышит шелест крыльев — где-то вдали стая птиц поднимается в небо.

— Нет, нет, подожди… — говорит он.

Луиза оборачивается и снова понимает неправильно. Надо признать: она неплохо это делает.

— Ты не хочешь, чтобы я ехала с тобой? Я знаю — всё моя вина! Просто дай мне помочь…

Тед медленно машет руками, как будто пытается остановить самолёт — это примерно так же сложно, как заставить Луизу прекратить говорить. Он нервно снимает и надевает очки несколько раз. Ему понадобится огромное, огромное количество скотча, когда всё это закончится.

— Нет, нет, Луиза, это не твоя вина. Мне никогда не следовало говорить этого. Прости, что ничего не вышло так, как ты представляла. Ты всю жизнь мечтала о картине и мальчиках на ней — а единственный, кого ты встретила, это… я. И я был… просто собой всё это время. Тебе надо было бы встретить остальных. Ты бы их полюбила.

— Ты мне нравишься, — шепчет она — голосом человека, которого вот-вот бросят.

Он трогает отступающую линию волос.

— Последнее, о чём попросил меня лучший друг перед смертью, — беречь картину и тебя. В обоих случаях я не справился. Прости, что ничего не получилось как в сказке. Что ты говорила — когда смотрела на открытку с картиной в детстве? Что мечтала заснуть и проснуться на том пирсе? И что научишься плавать там?

Луиза вытирает глаза о коробку в руках.

— Прости, что тебе пришлось нести за меня ответственность, Тед. Прости, что я… я. Ладно? Прости за всё! Но просто пойдём, сейчас же! Нам надо найти такси и ехать за тем поездом…

Но Тед не двигается с места. Просто сует руки в карманы и смотрит в ночное небо. Дышит глубоко и чувствует запахи моря и собачьего дерьма. Он думает обо всём, что умерло. Но ещё больше — о том, что живо.

— Ты правда умеешь взламывать двери? — спрашивает он.