— Откуда ты знаешь такие вещи? — удивился Йоар.

— Прочитал в комиксе. Там было сказано, что люди чувствуют запах дождя лучше, чем акула чует запах крови, — ответил Тед.

— Тебе надо стать учителем, — предложила Али.

— Да, — согласился художник.

И, может, этого было достаточно для того, чтобы так и вышло.

— Зачем акуле чуять запах дождя? — пробормотал Йоар.

Потом все засмеялись — сначала над ним, потом вместе с ним.

— Вы видели вчера по телику про миллионершу, которая потеряла всё своё состояние? — спросила Али.

— Да, так ей и надо, — фыркнул Йоар.

— Не говори так, мне было её жаль, — сказала Али.

— Почему? Почти все люди чёртовски бедные!

— Да, но мы были бедными всю жизнь. Она только начинает.

Они поспорили об этом довольно долго — как обычно. По этому и можно было понять: у Йоара и Али безграничное воображение, иначе двое, которые так любят друг друга, никогда не нашли бы столько поводов поругаться.

— Как мы получим деньги на краски, кисти, холст и всё остальное для картины? — спросил Тед.

— Не нужно… — быстро пробормотал художник. — Просто забудем про конкурс.

Но это, конечно, исключалось.

— Может, сдать Али в аренду как певицу? Людям можно посылать её к тем, кого они ненавидят! — предложил Йоар.

— Может, продать одну из твоих двух нейронных клеток, Йоар? — крикнула Али в ответ, вскакивая за камнями, чтобы кидать в воду — любимое занятие, наряду с тем, чтобы кидать их в Йоара.

— Может, продать твоё лицо тому, кто хочет нарядиться задницей! — ответил он.

Она разочарованно вздохнула.

— И что это было? Это твоё лучшее оскорбление?

Йоар покраснел.

— Может, тебе просто сложно понять оскорбление, потому что ты сама задница!

Они продолжали в том же духе весь день. В четырнадцать лет можно иметь дни и похуже — куда хуже. Художник лежал на спине с морем в ноздрях и голосами друзей в ушах. Именно это чувство он позже разотрёт в краски и нанесёт на небо. Рай — это лето.

И вот на обратном пути раздалось хлюпанье. Это Йоар наступил в собачье дерьмо. Когда он попытался вытереть его об Теда, Али поддела:

— Тед боится не потому, что это дерьмо. Он боится, потому что это СОБАЧЬЕ дерьмо!

— Ничего подобного! — возразил Тед.

С похорон отца прошло чуть больше недели — с тех пор, как он обнаружил, что ему нужны очки, после того как гнался за мусорным мешком. Каждый вечер он возвращался домой в тёмный дом, тихо ходил по гулким комнатам и собирал пустые пивные банки. Каждое утро его друзья без устали дразнили его, чтобы он не утонул в тишине, — потому что не знали, как иначе.

Али сделала очень серьёзный вид.

— Может, это человеческое дерьмо, Тед? Тебе легче?

— Нет!

Йоар взревел:

— Ааарх! Что если и правда человеческое!

Потом снял ботинок и начал скрести об край тротуара. В итоге получил крошечное пятнышко на пальце — и посмотрел так, будто хочет соскрести с себя всю руку. Али засмеялась, но к несчастью с набитым ртом — крошки печенья попали Теду в лицо, как из спринклера. Тот скривился так, что художник тоже захихикал:

— Ой, крошки в лицо. Тед, наверное, предпочёл бы испачкать штаны собачьим дерьмом!

Они смеялись так, что Али случайно толкнула Йоара в большой куст. Он исчез — и тут же выпрыгнул обратно, как стриптизёр из торта на день рождения. В этот момент художник что-то заметил.

— Что это? — спросил он.

Глубже в кусте лежала птица, запутавшаяся в сетке.

— Она дышит? Положите её на бок! Нужно сделать искусственное дыхание? — вперемежку выговорила Али, потому что была хороша во многом — но не в том, когда нервничала.

— Только не твоим дыханием… — буркнул Йоар, отодвигая голову подальше от её рта.

— Это печенье… — пробормотала Али, прикрывая рот рукой.

Тед потянулся, чтобы поднять птицу, — Йоар быстро отбил его руку.

— Нельзя трогать птиц! Тогда их мамы не возьмут обратно!

Тед наклонился ближе и осторожно сказал:

— Эта птица выглядит достаточно взрослой, чтобы выйти на пенсию. У неё, наверное, уже нет мамы.

Художник тоже наклонился и тихо добавил:

— К тому же она мёртвая.

Йоар сунул голову в куст и признал:

— Ладно. Перья и правда немного серые.