В моих планах было следующее: встретиться с Беллой один на один, крепко подружиться с ней, а там уже потихоньку пытаться открыть её глаза пошире – и на Клода, и на жизнь в целом. По сути, я была ей никем, но в моей душе что-то настойчиво скреблось и царапалось, как бы говоря: «спаси её от своих ошибок».

Перед уходом я не обмолвилась с Клодом ни единым словечком. Больше я думала не о нём, а о его девушке.

В день назначенной встречи я уже сидела в кафе и ждала.

Признаться, я немного волновалась: и потому, что боялась провалить свою «миссию» по спасанию, и потому, что после выписки из реабилитации Белла была первым человеком, с кем я назначила встречу, чтобы просто так пообщаться. Мои мозги словно еще не встали на место, и общение казалось мне чем-то, что требует сверх усилий.

Белла пришла через пятнадцать минут. Она пулей залетела в кафе и, вся красная и сияющая, плюхнулась на диванчик напротив.

– Привет! Прости, что опоздала.

– Ничего, Белла, все в порядке. Я как раз выбирала: безалкогольный мохито или бутылочку светлого.

Мои глаза против воли сощурились, взглянув на Беллу. Я ожидала так называемого правильного ответа, и оказалась удивлена, когда та без колебаний сказала:

– Мохито конечно!

– А ты что будешь?

– Если честно, то я ужасно голодная, поэтому я буду спагетти с соусом и лимонад.

Когда официантка приняла у нас заказ и откланялась, я почувствовала себя более свободной от этих «обязательных» условностей вроде выбора блюда или напитка и только тогда, расслабившись, я с намеком спросила:

– Ты принесла?

Белла еще сильнее просияла.

– Да, конечно! – она полезла в свой модный рюкзачок и выудила из него целую пачку разрисованной бумаги. Вернее, сперва мне правда показалось это разрисованной бумагой, однако стоило Белле передать эту охапку мне, я оказалась впечатлена: с первого верхнего листа на меня смотрел любительский, но невероятно детализированный натюрморт. Запечатленный стеклянный графин с янтарной жидкостью поблескивал в умело изображенном эффекте дневного света. Стоящая рядом тарелка с красным виноградом вообще вызвала у меня слюноотделение. Я присвистнула. И это был только первый рисунок.

– Белла, это… замечательно. Ты еще не переходила на полотна?

Пока я медленно, со знанием дела пролистывала остальные рисунки, Белла отвечала:

– Еще нет. Честно говоря, сейчас я больше занимаюсь своим голосом. Впереди у меня еще один конкурс. Ты когда-нибудь слышала, как я пою?

Настало время мне краснеть.

– Нет, Белла, прости. Но это повод спеть мне вживую!

– Я с радостью, – сказала она, с молчаливой благодарностью принимая из рук подошедшей официанты спагетти и лимонад в бутылке. – Естественно, не здесь. Может быть… – она задумчиво пожевала нижнюю губу, – может, ты придешь ко мне в гости? Я хочу познакомить тебя со своими родителями.

– Зачем же?

– Ты прости, Нора, но у меня есть эгоистичное намерение: я хочу показать, что у Клода очень хорошие друзья. Ты тому подтверждение. Ну, и еще я просто думаю, что нам всем будет приятно пообщаться.

Такая искренность подкупала, я не могла не признать. Само же предложение поставило меня в тупик, поскольку Нора практически в открытую просила меня выгородить Клода своей «хорошестью» перед ее родителями и сама мысль оправдывать Клода была мне чужда. Только не после всего случившегося.

– Боюсь, это плохая идея.

Уголки губ Беллы поползли вниз.

– Ну пожа-а-алуйста, Нора. Если хочешь, мы вообще не будем говорить о Клоде. Мы просто мило и уютно посидим вчетвером. Ты просто кажешься мне очень… приятной.

Я подумала. Не сказать, что ответ дался мне легко, но он был вроде как взвешенным.

– Ладно.

– Ура! Ты не пожалеешь, обещаю. Я покажу тебе все свои награды!..

Наши посиделки в кафе закончились ранним вечером, около пяти часов. Я удивилась, но и в этот день мы тоже не разговаривали о Клоде. Белла с пониманием относилась к моей травме, однако не могла понять одного – травма вполне может случиться и у неё. Я ведь знала, зачем она ему. Пускай и неосознанно, но он выбрал ее как очередную жертву, которую можно утащить с собой на дно, а она непререкаемо продолжала верить в бред наподобие раскаяния и дальнейшей непогрешимости.

На самом деле когда-то очень давно мне нужно было впитать мудрость бабушек и дедушек, говорящих, что если человек алкоголик или наркоман, то это его вечный бич, такой человек никогда не изменится. В защиту Клода в голове автоматически всплывала причина, по которой он пустился о все тяжкие, но я тут же блокировала эту слезливую чушь – я научилась это делать.

Дома, предавшись меланхолии и сантиментам, я достала все свои рисунки и наши с Клодом совместные фотографии. Признаться честно, я напилась. Безбожно налакалась вина и сидела над всеми этими ностальгическими бумажками и роняла слезы. Я думала, когда я выйду из реабилитации, история закончится, верила, что все осталось позади, но в руках Клода оказалась еще одна невинная душа. Он сгубит ее, если я не вмешаюсь, если я, пускай хотя бы подспудно, не возьму контроль хотя бы над одним из них, над Беллой.

Утерев сопли, я набрала ей и договорилась о встрече у нее дома на следующий день. Мои мотивы были просты и понятны. Пускай даже Белле они не понравятся, но все это делалось ради ее же блага.

Одевшись в свое самое лучшее милое платье, я взяла такси и поехала по нужному адресу.

Белла с родителями жили в отдаленной, но довольно-таки зажиточной части Нью-Йорка. Их дом был огорожен сплошным бордовым забором, увитым плющом. Белла открыла мне дверь на участок и радостная потянула меня за руку за собой.