Когда мы прибыли к участку Клода, я поспешно оплатила поездку наличными, забыв про сдачу, и выскочила из машины. Стоило мне подойти к домофону, как дверь на участок открылась и из неё выглянул Клод. Его глаза были мокрыми и красными.

– Быстрее.

Путь до дома казался мне вечностью, хотя прошло всего десять секунд, если не меньше. В холле я скинула свой рюкзак прямо на пол и проследовала за Клодом. Перед глазами промелькнули многочисленные комнаты и прочие пространства дома, прежде чем мы остановились в гостиной.

Клод всхлипнул и подошёл к дивану.

Кажется, я уже говорила, что хорошо запомнила этот день?

Досконально.

Я запомнила каждую фразу Клода, каждую его попытку приблизиться к лежащей на диване Белле, словно он хотел её коснуться, но не мог, не смел. Я запомнила, как Клод в жесте отчаяния схватился за голову. Но самое главное – я навсегда запомнила безжизненный взгляд открытых девичьих глаз, смотрящих перед собой, но внутренне устремлённых в бездну; я запомнила, как при этом небольшая грудь тихонько вздымалась под белой полупрозрачной блузкой; я запомнила безвольную откинутую на спинку дивана тонкую руку с совсем еще юношеским ярким браслетом-брелоком.

– Что ты сделал? – Я медленно подошла ближе к дивану. – Что, твою мать, ты сделал?

Клод снова всхлипнул.

– Я не знаю, мы просто баловались и…

Его слова подтвердились валяющимися у ножки дивана шприцами.

На вмиг ослабевших ногах я вплотную приблизилась к безвольному телу на диване. Помахала перед лицом рукой. Коснулась запястья. Потрясла за плечо. Ничего.

Я осела на колени перед диваном. Шум крови в ушах начал нарастать. Я не слышала ничего вокруг, только этот шум. Я не слышала стука собственного сердца, не слышала дыханья Клода. Спустя минуту раздался мой приглушённый голос, так как на крики у меня больше не хватало моральных и физических сил после огромного количества времени нашего с Клодом противостояния:

– Ты вызвал скорую?

Клод сел рядом, взяв Беллу за руку. По его лицу текли слёзы.

– Нет.

– Ты обязан позвонить.

– Знаю.

Блузка, вторя поднимающейся и опускающейся груди, едва шелестела. Белла всё так же лежала на своём месте. Ни движения, ни шевеления.

– Чем ты думал? – наконец обратилась я к Клоду. – Чем ты думал, когда разрешил ей попробовать?

Тот молчал. Кривил губы. Утирал сопли и слёзы.

Когда я набрала телефон скорой и приложила телефон к уху Клода, он не стал противиться. Это был Клод, как всегда запоздавший в своих сожалениях, и делающий определённые выводы только после того, как всё уже случалось.

Скорая приехала через двадцать минут. Это были самые напряжённые двадцать минут в моей жизни. Все это время сидела рядом, смотрела в пустоту и ощущала разрастающееся в груди ничто.

Два врача осмотрели Беллу, провели несколько стандартных манипуляций. Первым вопросом было:

– Что она приняла?

Этот вопрос был задан бесстрастно, для справки. Врачам никогда не было дела, что произошло и по чьей вине – они просто выполняли свою работу, но, несмотря на это, при ответе голос Клода нешуточно дрожал:

– Героин.

Стоя поодаль, я закрыла лицо руками, наконец осознавая в полной мере, что произошло. Теперь я точно знала, вот это – конец. Клод достиг своего дна. И это то, что останется таковым всегда.

Он уехал в машине неотложной помощи вместе с Беллой. Я же предпочла дойти до больницы сама. Мне нужен был свежий воздух, мне нужно было привести мысли в порядок, мне нужно было просто порыдать одной, и плевать, что идущие навстречу люди смотрели на меня. Я шла и выкуривала сигарету за сигаретой. Я ощущала, будто надо мной сомкнулись тёмные воды – беспросветно и бесповоротно. Только у больницы мне удалось кое-как настроиться на предстоящую беседу с главным врачом.

На ресепшне я представилась сестрой Беллы и поднялась на третий этаж. Клод уже сидел там, но недолго – через пять минут из палаты вышел врач.

Я подошла ближе и перестала дышать. Грудь сдавило в тиски.

– Что я могу сказать, – произнёс врач. – Вследствие передозировкой сильным наркотическим веществом юная девушка находится в так называемом вегетативном состоянии.

Я моргнула. Мне не были понятны все эти медицинские термины, поэтому врач, сочувствующе вздохнув, пояснил:

– Она овощ.

Мы молчали, едва дыша.

– Её не вывести из этого состояния. Девчонка молодая, по идее сильная, но ненормированная доза героина имеет крайне пагубный эффект. Такое случается, если мозг человека вырабатывает неправильные вещества. Словом, подвержен депрессивным эпизодам. Кто за ней недоглядел мне неважно – важно будет полиции. А теперь прошу прощения, мне нужно позвонить её родителям.

Утерев несколько сорвавшихся слезинок, я посмотрела в палату через окошко. Медсестра поправила подушку и накинула одеяло на равнодушное тело семнадцатилетней Беллы Стоун.