— Это же жезл городового, — прошептал он. — Точнее, то, что должно изображать жезл городового.

Шиза расхохотался. Громко, искренне, от души — впервые за всё время их знакомства.

«Поздравляю! Ты украл коллекцию интимных игрушек какой-то богатой извращенки!»

— Я не… — Семён не знал, плакать ему или смеяться. — Я думал, там деньги. Или украшения. Навык четко показал высокую ценность!

«Ну так и не ошибся. Эти… изделия… действительно, стоят целое состояние. Слоновая кость, эбеновое дерево, драгоценные камни… Каждый предмет — ручная работа, скорее всего на заказ».

— Да уж, — Семён представил, как предлагает это добро скупщику краденого. — Здрасьте, у меня тут импортные… кхм… товары для взрослых, не желаете приобрести?

Семён снова посмотрел на «жезл городового». Чёрное дерево, серебряное навершие, размер… внушительный. И тут в голове щёлкнуло.

— Подожди, — медленно произнёс он. — Ты хотел развлечения. Чего-то интересного и абсурдного.

Городовой был пьян. Не просто навеселе, а практически дрова, в хлам, в дупель — любое слово подойдет, какое только можно вспомнить. Как только ещё стоял на ногах, оставалось загадкой, видимо помогал богатый жизненный опыт. Служитель закона прислонился к фонарному столбу на углу какого-то переулка и, судя по всему, пытался вспомнить, где находится, кто он такой и что вообще происходит.

Семён наблюдал за ним из тени уже минут десять. Это было рискованно — задерживаться на одном месте, привлекать внимание. Но план требовал терпения. И подходящего момента. Сам объект наблюдения — молодой парень лет двадцати пяти, с усами, которые явно отращивались для солидности, но пока выглядели как два дохлых таракана над верхней губой — был в полной форме. Шинель, фуражка, сапоги. И жезл — настоящий, не бутафорский, — торчал из-за пояса.

— Где ж ты так набрался, служивый, — пробормотал Семён.

Ответ нашёлся быстро — неподалёку располагался трактир, из которого доносились пьяные песни и звон посуды. Видимо, блюститель порядка решил совместить приятное с полезным… и слегка переборщил с приятным. Бывает, можно было бы понять и простить…но не тогда, когда выпадает такой шанс.

По улице, в направлении городового, двигалась группа людей. Трое мужчин в форме — такой же, как у пьяного, только богаче, чище и с дополнительными нашивками. Офицеры… или как там… тут в полиции с чинами. И с ними — штатский в дорогом пальто, с тростью, с выражением лица «я здесь главный, а вы все говно».

Сема прикинул рамки операции, отсчитывая секунды с точностью метронома. Время до того, как проверяющие поравняются с пьяным городовым: примерно двадцать пять секунд. Время, которое потребуется, чтобы подойти к городовому, совершить подмену и уйти в тень: минимум пятнадцать. Окно — десять секунд. Нормально. Он выскользнул из тени, двигаясь навстречу проверяющим, но в тени домов, невидимый для их глаз. Навыки скрытности и маскировки пели в унисон, превращая его в призрака, в ничто, в пустое место. Семён чувствовал, как они переплетаются, усиливают друг друга — скрытность делала его незаметным для глаз, маскировка стирала его из памяти тех, кто мог бы случайно заметить краем глаза. Те, кто смотрит прямо, не увидят. Те, кто смотрит в сторону, забудут, что видели. Я — тень. Я — ветер. Меня нет.

Двигаться пришлось по сложной траектории, используя каждую неровность рельефа, каждый выступ стены, каждую тень от фонарей. Шаг — пауза — оценка — следующий шаг. Тело слушалось идеально, мышцы работали бесшумно, дыхание было ровным и поверхностным, чтобы не выдать себя паром в холодном воздухе.

До пьяного городового оставалось метров пятнадцать. До проверяющих — метров тридцать. Семён мельком глянул на них: двое, в форме, идут неторопливо, переговариваются, косятся по сторонам, но пока смотрят в основном вперёд, на освещённую часть улицы. Тень, в которой прячется вор, для них не существует. Пока. Семён ускорился. Не побежал — побежавший привлекает внимание, даже в темноте. Он просто увеличил темп, удлинил шаг, оставаясь таким же бесшумным, таким же призрачным. Десять метров. Пять. Три.

Подошёл к городовому со спины — тот даже не шелохнулся, продолжая обнимать фонарный столб, уткнувшись в него лбом и что-то бормоча про несчастную жизнь и злодейку-судьбу. От него разило перегаром так, что у Семёна защипало в носу.

Рука нырнула под мундир, нашла пустую петлю, закрепила «жезл».

Городовой что-то пробормотал в алкогольной грезе, но не обернулся. Даже не заметил.

Уже второй раз убедился, что работать в обратную сторону — не взять, а положить — даже проще. Люди не ждут, что им что-то положат, они ждут, что у них заберут. Такой вот парадокс восприятия. Семён отступил в тень, не делая резких движений. Шаг назад — пауза — ещё шаг. Он растворился в темноте, нырнул за угол дома. Оттуда — идеальный обзор, но его самого не видно. Он прижался к стене, замедлил дыхание, стал частью здания.

Проверяющие приближались. Штатский — видимо, какой-то чиновник — шёл впереди, постукивая тростью по мостовой. За ним — пара офицеров, один из которых уже заметил пьяного служащего. И явно прикидывал размеры того, чего ему вставят за подобный косяк на его территории… даже не подозревая, насколько его интуиция точно сработала.

— Это что такое? — голос штатского был ледяным, как арктическая зима. — Это городовой при исполнении? Да вы тут совсем о…

— Ваше превосходительство… — начал один из офицеров.