Рукой перехват. Ногу на выступ. Подтянуться. Зафиксироваться. Следующая рука. Следующая нога. Семён не смотрел вниз — только вверх, на следующую опору, на следующее движение. Он чувствовал, как ветер холодит спину сквозь тонкую рубаху, как пот выступает на лбу, как дрожат от напряжения — больше даже нервного — икры, но останавливаться было нельзя. Второй этаж. Семён миновал окна, за которыми горел свет, слышались голоса, звон посуды. Там ужинали, спорили, жили своей жизнью, не подозревая, что за окном, в полуметре от них, по стене ползёт человек. Он старался двигаться особенно тихо возле таких окон, замирал, если голоса приближались, и продолжал, когда опасность миновала. Третий этаж. Вот он, карниз. Узкий — сантиметров пятнадцать, не больше. Семён перешагнул с трубы на него, и на мгновение весь мир качнулся. Высота ударила в голову, заставив сердце пропустить удар. Внизу, в десяти метрах, мостовая, фонарь, редкие прохожие. Если сорваться…

Не думай о падении. Думай о добыче.

Он прижался спиной к шершавой, холодной стене, вдавил копчик, распластался, пытаясь стать частью вертикали. Ноги пошли боком — правая, левая, правая, левая. Медленно, очень медленно, перебирая сантиметрами. Пальцы ног в сапогах судорожно искали опору, цеплялись за микроскопические неровности. Руки тоже прижимались к стене, создавая дополнительную точку трения. Несколько секунд невыносимого напряжения, когда одно неверное движение означало падение с десятиметровой высоты. Несколько секунд, которые растянулись в вечность. Семён не дышал, не моргал, не думал — только двигался, переставлял ноги, чувствуя каждую песчинку под подошвой.

Руки нашли подоконник, пальцы вцепились в камень. Семён позволил себе выдохнуть — коротко, беззвучно. Форточка действительно была приоткрыта. Он просунул руку в узкую щель, нащупал шпингалет основного окна. Металл был холодным и гладким. Теперь плавно, как будто гладишь кошку.

Нащупал шпингалет, тот поддался с едва слышным скрипом — старый, несмазанный. Семён замер, прислушиваясь. В комнате было тихо. Никто не вскрикнул, не завозился. Он продолжил, доворачивая до конца, чувствуя, как задвижка выходит из паза. Окно открылось бесшумно, никого не потревожив. Створка подалась, впуская его в тёмную комнату. Семён перекинул ногу через подоконник, потом вторую, и через секунду уже стоял внутри, на полу, прижимаясь спиной к стене и вслушиваясь в темноту.

Замер, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко, в глубине квартиры, тикали часы. Ночное зрение превратило темноту в привычный чёрно-белый негатив. Комната оказалась спальней — большой, богато обставленной. Кровать с пологом, туалетный столик, шкаф с зеркалом в полный рост. На столике — свеча, почти догоревшая. Видимо, хозяйка забыла потушить, уходя. Или уснула, и свеча догорела сама…

Семён замер, уловив это слово в собственных мыслях. Уснула? Он медленно повернул голову к кровати. Полог был задёрнут, но сквозь ткань… сквозь ткань угадывался силуэт. Человеческий силуэт. В квартире кто-то был.Сердце забилось чаще, но паники не было — что-то не давало паниковать, превращая страх в холодную, расчётливую осторожность. Семён замер, оценивая ситуацию. Хозяйка — судя по обстановке, именно хозяйка — спала в кровати. Глубоко, судя по ровному дыханию, доносившемуся из-за полога. Можно было тихо уйти, ничего не взяв. Разумный выбор.

Но.

Но рядом с кроватью, на прикроватном столике, стояла сумка. Не просто сумка — саквояж, богато украшенный серебряными накладками и… это что, драгоценные камни в застёжке? Навык кражи буквально завопил, указывая на этот предмет. Ценность явно немалая. Очень высокая даже. Что-то явно стоящее, раз хозяйка держит такую штуку у изголовья кровати.

Семён колебался ровно секунду. Потом — двинулся к столику. Каждый шаг был выверен до миллиметра. Он знал, куда ступить, чтобы не скрипнули половицы. Знал, как распределить вес, чтобы не потревожить воздух. Знал, как двигаться бесшумно, словно призрак, словно тень — потому что именно этим он и был. Сумка оказалась тяжелее, чем выглядела. Подхватил её одним плавным движением, не издав ни звука. Прижал к груди, начал отступать к окну…

И тут хозяйка заворочалась.

Семён замер. Не дышал, не шевелился, превратившись в статую — он был частью темноты, частью комнаты, невидимым для пробуждающегося сознания.

— Мм… — женский голос, сонный, недовольный. — Который час…

Шорох ткани. Скрип кровати. Она садилась, откидывая полог. Семён не стал ждать. Рванул к окну — уже не заботясь о бесшумности, только о скорости. Перемахнул через подоконник, повис на карнизе, оттолкнулся ногами и прыгнул на балкон соседней квартиры. Перекатился, вскочил, перелез через перила и спрыгнул на крышу пристройки этажом ниже. Ещё прыжок — на мусорные ящики во дворе. Ещё — на землю.

Всё это заняло секунд десять, не больше.

Сзади раздался крик — женский, пронзительный:

— Воры! Караул! Воры!

Но Сема уже нёсся через двор, через арку, на соседнюю улицу. Навыки вели его оптимальным маршрутом — туда, где тени гуще, где прохожих меньше, где легче затеряться. Сумка била по боку, но он не обращал внимания.

Через пять минут он был уже далеко от места преступления. Забился в какую-то подворотню, привалился к стене, пытаясь отдышаться.

— Вот это… — он хрипло рассмеялся, — вот это адреналин, блин…

Похититель опустил взгляд на сумку. Серебряные накладки, драгоценные камни в застёжке — сама по себе она стоила немало. Но содержимое…

Открыл застёжку. Заглянул внутрь.

И замер.

— Это… — он не мог подобрать слова. — Это что?

Внутри сумки, аккуратно уложенные в бархатные кармашки, лежали предметы. Несколько штук. Разных размеров и форм. Но все они имели одну общую черту. Общее предназначение, так сказать.

Богато украшенные, из разных материалов — один явно из слоновой кости, другой из какого-то тёмного дерева с серебряными вставками, третий… третий выглядел так, словно его делали для императрицы. Инкрустация драгоценными камнями, золотая отделка, бархатный чехольчик отдельно. И ещё один. Семён достал его, разглядывая с каким-то болезненным любопытством. Этот был чёрным, с серебряным навершием, и формой напоминал… напоминал…