Шрифт:
Ужин состоял из куска хлеба и варёных яиц, купленных у уличного торговца. Не пир, но организм уже спасибо сказал и за это. Истощение, конечно, за один день не вылечишь — но хотя бы перестало мутить от голода.
— Итак, — подвёл итог Семен, устраиваясь на тряпках. — Жив, относительно сыт, есть деньги и крыша над головой. По меркам местного общества — почти успех.
Он закрыл глаза.
И провалился в сон.
…свет был мягким, золотистым, пробивающимся сквозь высокие окна с белыми занавесками. Потолок — далеко-далеко, выше, чем в любом доме, который он видел. Лепнина, позолота, хрустальная люстра размером с небольшой дом…
Руки — маленькие, детские — вцепились в подол белого платья. Женщина пахла цветами и чем-то ещё, тёплым и родным. Мама. Это была мама, и он был счастлив, и всё было хорошо…
— Мама, смотри!
Он протянул ладошку. Там должно было что-то быть — что-то важное, что-то, что все умели делать, кроме него. Красное, тёплое, живое. Магия. Дар. То, что делало его настоящим Рыльским.
Ладошка была пустой.
Женщина отвернулась. Белое платье выскользнуло из детских пальцев.
— Мама?
— Ты позор рода.
Голос был холодным. Чужим. Не маминым — хотя говорила именно она, всё ещё стоя спиной, не оборачиваясь.
— Ты пустой. Ты — ничто. Ты не должен был родиться.
— Мама, пожалуйста…
Она ушла. Растворилась в золотом свете, оставив его одного в огромном зале, где потолок вдруг начал давить, а стены — сдвигаться…
— ПОЗОР РОДА!
Голос гремел отовсюду — не мамин, мужской, грубый, — и детские руки сжимались в кулаки, и слёзы текли по щекам, и боль, боль, боль…
Семен дёрнулся и проснулся.
Сердце колотилось как бешеное, рубаха промокла от пота, а во рту стоял привкус крови — прокусил щеку во сне. За окном было темно, системные часы показывали что-то около трёх ночи.
— Да ну нах, — выдохнул он, садясь. — Это что сейчас было?
Сон. Очевидно — сон. Но не его сон. Чужие воспоминания, чужие кошмары, проступившие через барьер между душами, или что там происходит, когда попадаешь в чужое тело.
Воспоминания Константина Рыльского. Того, кем было это тело до того, как в него заселился Семен.
— Ничего так дом, — пробормотал он, восстанавливая детали. — Поместье, наверное, или дворец какой-нибудь. Лепнина, позолота — богато жили, сволочи. Шмотки, опять же, не чета тому, что сейчас.
Значит, проблемы начались рано, ещё в детстве, когда стало ясно, что дар не проснётся. Семен не знал, как это работает — пробуждение магии, — но очевидно, что у Кости оно не сработало. Вообще.
И семья его за это возненавидела.
— Шикарные родственнички, — Семен потёр лицо руками. — Класс.
Злость пришла неожиданно — не за себя (какое ему дело до мёртвого мальчика, чьё тело он теперь носит?), а просто… злость. На несправедливость.
Хотя — какая, к чёрту, несправедливость? Ему-то что?
И всё-таки.
Он снова лёг, закрыл глаза.
До утра больше снов не было.
— Хм, — он прислушался к ощущениям.
Тело чувствовало себя лучше. Не кардинально — чуда не произошло, — но определённо лучше, чем вчера. Меньше болели мышцы, легче дышалось, даже голова была яснее. «Оберег исцеления» работал, пусть медленно и незаметно — подлатывал изношенный организм, пока хозяин спал.
— Полезная штука, — одобрил Семен. — Очень полезная. Если так и дальше — через пару недель буду как новенький. Ну, почти.
Он поднялся, размялся — кости хрустнули, но уже без прежней болезненности, — и начал собираться, доев остатки вчерашнего ужина. День обещал быть долгим: нужно было продолжить изучать город, найти источник информации понадёжнее случайных разговоров, и вообще — определиться с дальнейшими планами.
Шиза по-прежнему молчала. Второй день подряд — ни слова, ни задания.
Глава 5
Утро красит серым светом кучи грязного тряпья… — пропел Семён, окутанный оным серым светом, пробивающимся сквозь щели в досках, и ощущением, что всё тело — один сплошной синяк… Хотя нет — синяков как раз не было, «Оберег исцеления» работал исправно, ещё и не били как бы не несколько дней подряд — судя по всему, редкий случай для реципиента, практически повод для праздника. Скорее это была память тела, привыкшего просыпаться с болью и ожидающего её уже по привычке.