Шрифт:
— Рад стараться, — пробормотал Семен, дожёвывая пирожок.
«Награда. Как и обещано — информация.»
В голове словно щёлкнуло что-то — и Семен вдруг увидел. Не глазами — как-то иначе, получая обещанную информацию напрямую в мозг, минуя органы чувств.
Герб.
Тот самый, что выжжен у него на плече — только без перечёркивающих линий. Щит, разделённый на четыре части. В первой и четвертой — капля крови. Во второй и третьей — что-то вроде змеи, кусающей собственный хвост. Над щитом — корона. Под щитом — девиз на латыни: «Sanguis vincit omnia».
И слово. Одно-единственное слово, но оно несло в себе столько всего, такие потоки знаний, памяти, ассоциаций, что Семен едва устоял на ногах. Казалось — протяни… не руку, нет, потянись волей, силой мысли, и все эти знания будут твои… Но не дотянуться, не усвоить… пока во всяком случае.
Рыльские.
— Рыльские, — повторил он вслух, пробуя слово на вкус.
«За хорошее выполнение — бонус», — продолжила Шиза. «Тебе понравилось смотреть на развлечения черни, маленький вор? Мне тоже. Поэтому — держи ещё.»
Вторая волна информации накрыла его с головой.
Рыльские — один из двенадцати Великих родов Российской Империи. Магия крови и магия исцеления — две стороны одной монеты. Целители, чувствующие пульс жизни в каждом существе, видящие невидимые нити, связывающие плоть и дух. Одним прикосновением способные срастить кости, выжечь яд из ран, вернуть умирающих с порога смерти. Но та же сила, что дарует жизнь, может её отнять — обратить сердцебиение в хаос, свернуть кровь в венах, разорвать сосуды изнутри.
Кровь помнит. Она хранит память о предках, болезнях, проклятиях. Полностью раскрывший родовые арканы Рыльских читает её как книгу — и может переписать страницы. Стереть наследственную хворь или вплести в неё медленную смерть, которая проявится лишь годы спустя, а то и через поколения.
Богаты, влиятельны, приближены к императорскому двору — лейб-медики правящей семьи традиционно из Рыльских.
И самое главное: в роду не терпят слабости. Не терпят изъянов. Не терпят тех, кто родился без дара.
«Пустые», «бездарные» — так здесь называли рождённых в Семьях, но не пробудивший в себе магии. Низшая каста, чуть выше крепостных крестьян, чуть ниже породистых животных или простых мещан. Рождение бездарного в Великом роду — позор, несмываемое пятно на репутации. Такое скрывают… иногда… часто — с летальным исходом для источника позора. А если скрыть нельзя…
Семен коснулся плеча — там, где под тряпьём скрывалось клеймо. Перечёркнутый герб. Теперь он понимал, что это значит.
Кем бы ни был прежний владелец этого тела — он был Рыльским. Был — пока его не вышвырнули из рода, как паршивого щенка, выжгли герб на плече и оставили подыхать.
Что ж.
— Спасибо за информацию, — сказал Семен, глядя на избитого мужика, которого охранники теперь волокли куда-то в сторону — видимо, в местный аналог опорняка. — Очень познавательно.
«Пользуйся», — хихикнула Шиза.
Глава 4
Рынок остался позади, а вместе с ним — и относительно приличная часть этого района.
Семен шёл уже часа три, если верить системным часам, и за это время успел составить примерное представление о местной географии. Город — а это, судя по масштабам и архитектуре, был именно Петербург, пускай и очень альтернативный — делился на районы так же чётко, как торт на куски. Только вот куски эти были разной степени съедобности: от сливочных розочек в центре (предположительно, туда он еще не добрался) до подгоревших краёв на окраинах.
Набережная, вдоль которой он двигался, постепенно заворачивала назад, образуя дугу, и вновь теряла лоск. Сначала исчезли кованые ограды — их сменили деревянные заборы, потом и заборы поредели. Дома из каменных превратились в деревянные, из трёхэтажных — в двухэтажные, а потом и вовсе в какие-то бараки, словно составленные из спичечных коробков пьяным архитектором. Цыганский поселок — вот что это нагромождение самостроя больше всего напоминало. Относительно брусчатка уступила место разбитым и растащенным камням, совершенно неожиданно перешедшим в… ну да, асфальт. Ужасного качества, состоящий больше из ям, чем из, собственно, асфальта, но все же. Похоже, этот район пытались благоустроить некоторое время назад — вон даже что-то похожее на типовые дома… разрисованные натуральным граффити, с выбитыми окнами. Пытались, но потерпели неудачу.
— Добро пожаловать на дно, — Семен выдёрнул ногу из особо глубокой лужи. — Или это ещё не дно? С моим везением — точно не дно, дно ещё впереди.
Это, судя по всему, и была Выборгская сторона — так называлась эта часть города, если верить обрывкам разговоров, которые Семен подслушивал по дороге. Рабочий район, фабричный — причем фабрики эти пребывают в глубокой жо… глубокой депрессии, именно так. Населённый людом, который в приличное общество пускали только через чёрный ход и только для выполнения грязной работы.