Ее брови сдвигаются.

– Ты никому не сказала?

Бинго.

– Ни душе.

Аманда опускается на край кровати, избегая яблок и личинок. Она закрывает лицо руками.

– Не знаю, как это случилось. Как моя жизнь дошла до такого?

– Если хочешь поговорить об этом…

Она поднимает лицо с ладоней.

– Ты клянешься, что никому не расскажешь?

– Клянусь своей жизнью.

И эта часть – чистая правда.

Она плотно сжимает веки, и две одинаковые слезы скатываются по щекам.

– У моей мамы был рак. Рак желудка. Прогноз был ужасным, особенно без лечения. Но лечение… Оно не было дешевым, и ее страховка его не покрывала.

– Ох, – тихо бормочу я.

– Не из тех ситуаций, когда можно пойти в банк и взять кредит на химиотерапию, – бормочет она, не глядя на меня. – Поэтому я заняла деньги у других людей. У тех, кто не задавал слишком много вопросов.

– Понимаю.

Я предполагала, что Аманда скрывается по какой–то гнусной причине. А оказалось – потому что пыталась достать деньги на лечение матери от рака. Почему–то это раздражает меня еще больше. У нее была мать, которая любила ее настолько, что она готова была на все, чтобы та осталась жива. Это намного больше, чем было у меня.

– И потом, конечно, она все равно умерла, – Аманда усмехается без радости. – Столько денег, и химия, и рвота, и выпадающие волосы, а она не прожила даже столько, сколько прогнозировали без лечения. И тогда я осталась должна все эти деньги. – Она морщится. – Это не из тех долгов, на которые можно объявить банкротство, понимаешь? Если бы я их не вернула, меня убили бы.

– Так ты сменила имя…

– Я потратила те жалкие деньги, что у меня были, чтобы купить новую личность, – объясняет она. – Уитни Кросс была каким–то подростком, которая пропала некоторое время назад, вероятно, ее убили или что–то вроде того. Она не использовала свою личность, а она была нужна мне.

Я стискиваю зубы. Меня же не убили, ради всего святого. Еще чего! Я просто какое–то время не использовала свою личность. Но это не давало ей права ее забрать. Тот факт, что с тех пор, как она стала Уитни Кросс, с ней ничего не случилось, означает, что для меня было бы безопасно вернуться к своей старой личности.

То есть, если бы она ее не украла.

– Такова вся моя жалкая история, – говорит она. – Если ты кому–нибудь расскажешь, я, очевидно, буду мертва. Так что я надеюсь, ты этого не сделаешь.

Я сажусь рядом с ней на край кровати.

– Твой секрет в безопасности, – успокаиваю я ее. – Вообще, я считаю, это прекрасно, как ты пыталась помочь своей матери.

– Зря, – говорит она. – Она была в ярости из–за того, как я добыла деньги на ее лечение. Она не хотела для меня такой участи. Она так много работала, чтобы я получила образование, а теперь…

Ох, только не начинай ныть. Она заняла деньги у ростовщика, и все пошло наперекосяк. Чего она ожидала?

– Послушай, – говорю я, – теперь, когда ты поделилась со мной этим, я хочу рассказать тебе один маленький секрет.

Она с интересом смотрит на меня.

– Какой?

– Я подумываю о том, чтобы уйти от Блейка.

Ее рот приоткрывается от удивления.

– Серьезно?

– Это так тебя удивляет? Ты же считаешь его психопатом.

– Конечно, считаю. Но…

– Раньше он таким не был. В последнее время он пугает меня все больше и больше. – Я содрогаюсь. – Мне нужно уйти от него, прежде чем случится что–то ужасное. Я боюсь, что он может… может причинить мне вред.

Аманда протягивает руку, чтобы взять мою. Я позволяю ей это сделать, хотя хочется дать ей пощечину.

– Но мне нужно больше времени, – говорю я. – У меня не так много накоплений, поэтому я хочу убедиться, что у меня достаточно денег и есть куда пойти.

– Я полностью понимаю это, – говорит Аманда.

– Может быть, – говорю я, – мы могли бы снять квартиру вместе и делить арендную плату.

Впервые с тех пор, как она пришла домой и увидела, что натворил Блейк, ее лицо проясняется.

– Это было бы замечательно, Криста. Мне бы это очень понравилось.

Я заставляю себя улыбнуться в ответ, хотя улыбка ощущается пластмассовой на моем лице.

– Посмотри объявления о квартирах. Если найдешь что–нибудь, дай мне знать.

Она живо кивает.

– Спорим на пять баксов, мы сможем найти жилье такого же размера, как это, за четверть цены на Стейтен–Айленде.

Стейтен–Айленд? Она что, шутит?

– Давай лучше приберем этот беспорядок.

Я помогаю Аманде убрать ее постельное белье. Надо сказать, я в ярости на Блейка за этот поступок. Что, черт возьми, с ним не так? Почему он не мог выбросить эти кишащие личинками яблоки в мусор, как нормальный человек? Похоже, стресс от всего происходящего делает его поведение более непредсказуемым, чем я ожидала. Теперь мне придется убирать за ним очередной беспорядок.