Нет ответа. Не спит, на что у меня была слабая надежда. Без сознания.

Я провёл рукой по его лбу — горячий, сухой. Плечо у Захара было перевязано — кто-то наложил повязку из куска чистой ткани, под ней торчала какая-то трава. Края раны стянуты, чем-то обработаны, кровь не идёт.

Я выдохнул так глубоко, что закружилась голова. Внутри всё отпустило — злость, тревога за Захара, напряжение, которое копилось всё это время.

— Живой, — произнёс я, садясь на камни и скидывая рюкзак. — Живой, едрит твою в капусту.

Я посмотрел на маяки — они были те же самые, что мы установили в прошлый раз. Кто-то перевязал Захара, притащил его сюда, установил маяки, а сам то ли сбежал, то ли ушёл за подмогой. Я догадывался, кто это мог быть, но в это слабо верилось, если честно.

Я приготовился начать вливать в Захара энергию, но тут обратил внимание на Амату. Ириец подошёл к среброкору, положил руки на ствол и начал что-то шептать на своём языке. Через несколько секунд он открыл глаза, провёл ножом — откуда у него нож? у костромских забрал, что ли? — по коре среброкора и из разреза закапала густая смола янтарного цвета. Амату собрал её на нож, подошёл к Захару, аккуратно снял повязку и начал втирать смолу в края раны. Закончив процедуру, он достал из складок одежды какой-то широкий лист, приложил его к ране и закрепил повязкой.

Затем Амату сел рядом с Захаром и закрыл глаза. Я почувствовал, как его ментальное поле касается Захара и обволакивает его. Он что-то делал — может быть, убирал боль или запускал восстановление.

И тут я немного ошарашился. Я точно помню, как ириец положил нож рядом с собой на камень, а сейчас его там не было. Он его не забирал, это точно, я бы заметил. Я даже зажмурился, пытаясь осознать этот феномен. Очередная материализация? Просто создал нож, попользовался, а потом его разложил на атомы?

Настоящий фокусник этот ириец. Ладно, хватит удивляться, надо помогать. Помочь я могу эфирами.

Я сел рядом с Захаром, положил ему руку на грудь для лучшей проводимости и начал вливать в него эфирную энергию. Медленно, осторожно, чтобы не перегрузить. Эфиры уходили и я чувствовал, как они наполняют Захара, как его эфирное поле становится плотнее.

Когда свободные эфиры кончились, я восстановил их через энергию астральных чувств, представив себя сильным, мощным и энергичным. И снова влил в Захара. Так повторил несколько раз.

Потом я взялся за чувства и мысли — направлял в него тягу к жизни и желание жить, вернуться в сознание. Постепенно щёки Захара покраснели, он задышал глубже, но в сознание так и не приходил.

Окончательную точку в лечении Захара поставил ириец.

Он указал рукой на флягу с водой, висящую у меня на поясе и, когда я передал её ему, он что-то пошептал над флягой, открутил крышку и стал лить заговорённую водицу прямо на лицо Захара. Ну а что? Тоже нормальная такая медицина. Народная.

И это сработало! Парень дёрнулся, глубоко вздохнул и открыл глаза. Белки красные, взгляд мутный, блуждающий.

— Яр? — голос хриплый, слабый. — Это ты?

— Я, — сказал я, с облегчением выдыхая.

Фууух. Пришёл в себя. Этот ириец настоящий целитель всё-таки.

— А это… — он перевёл взгляд на Амату, — это тот ириец, которого люди Вепря схватили?

— Да, он, — кивнул я. — Это он тебя в чувство привёл.

— Правда? А зачем ему помогать? — Захар попытался приподняться, но я осторожно положил руку ему на плечо.

— Лежи. Отдыхай.

Он послушался, откинулся на траву.

— Как я здесь оказался? — слабым голосом спросил Захар. — Последнее, что помню как мы бились у камня. Я выстрелил, а потом упал. И всё, темнота.

— Тебя кто-то сюда утащил, — сказал я, кидая взгляд на Амату, который чем-то заделывал дыру в среброкоре, которую он проковырял ножом. — И вылечил. Кто — не знаю. Ты точно никого не видел?

Захар закрыл глаза, покачал головой.

Я посмотрел на небо — солнце уже садилось, небо полыхало багрянцем и фиолетовым светом. Скоро стемнеет.

— Здесь заночуем, — сказал я. — Между маяками, как в прошлый раз.

Я помог Захару сесть, подложил под спину рюкзак. Достал плоды, которые мы набрали у озера, протянул ему.

— Ешь. Это местные фрукты. Силы восстанавливают.

Захар взял плод, надкусил. На его лице появилось удивление.

— Вкусно, — сказал он. — Что это?

— Местные яблоки и груши, — усмехнулся я.

Амату тем временем собрал сухие ветки, сложил в центре поляны. Я подошёл, выпустил на ладонь небольшой огненный шар и поджёг ветки.