Мы шли дальше, и я чувствовал, как наша ментальная связь становится плотнее. Импульсы ложились один на другой, а сферу я уже стал чувствовать не только своей, а как бы общей что-ли. Похоже, что наши мысли объединяются на самом деле.

Долина расширялась. Скалы расступились, и мы вышли на пологий склон, поросший невысокими деревьями с серебристой корой и фиолетовыми листьями. Солнце поднялось выше, туман почти рассеялся, и мир вокруг заиграл красками — яркими, сочными, почти неестественными после серых пещер.

Неожиданно сверху налетела новая группа тварей-летунов, с которыми мы с Амату уже сталкивались раньше перед прыжком в реку.

— Работаем! — скомандовал я, вскидывая руку и кидая на них заморозку.

Через минуту всё было кончено — часть заморозил я, одного сбил Захар ледяной стрелой, а остальных убил Амату своими летающими ножами.

Мы быстро собрали трофеи: оказалось пять ядер и все голубые, воздушные.

— Жаль, никому вроде не подходят, — констатировал я, рассматривая кристаллы. — Амату, тебе нужны?

Ириец покачал головой и я сунул ядра в карман куртки.

Мы двинулись дальше, продолжая мысленные тренировки. Погода улучшалась с каждым часом — облака плыли по фиолетовому небу лёгкими белыми барашками, ветер стих, и солнце пригревало по-настоящему. Долина расстилалась перед нами зелёно-серебристым ковром, деревья стояли невысокие и с яркой листвой.

Мы уже высоко забрались — воздух стал разрежённее, но дышалось легко — камни-гармонизаторы в карманах делали своё дело.

Я заметил зайца — серого, с длинными ушами, он выскочил из кустов, замер на секунду, глядя на нас круглыми глазами, и сиганул обратно. Потом метрах в ста мелькнула косуля — грациозная, с ветвистыми рогами, она паслась на склоне, но, завидев нас, сорвалась с места и исчезла в редколесье.

Пели птицы. Настоящие трели, переливчатые, звонкие — я и забыл, когда слышал такое в последний раз.

Красота.

Но расслабляться некогда. Вологодские где-то сзади, нужно осмотреться.

«Амату», — послал я мысль. — «Надо глянуть сверху.»

Ириец остановился, повернулся ко мне и коротко кивнул. Его рука легла мне на плечо, и я почувствовал, как его ментальное поле накрывает моё и тянет вверх.

Я закрыл глаза и рванулся навстречу почти всем ментальным телом.

Вот она. Крупная птица, похожая на сокола, парила высоко в небе, описывая широкие круги. Крупная — размах крыльев метра два, оперение тёмно-серое, почти чёрное, с серебристыми перьями на груди. Глаза сиреневые, загнутый клюв.

«Кхаран», — пришла мысль от Амату. — «Небесный охотник. Самая умная из птиц Ирии».

Я скользнул в сознание птицы — легко, почти без сопротивления. Она почувствовала меня, но не испугалась, не попыталась сбросить. Просто приняла, как что-то естественное. Вот это да! Птица другая, более покладистая что-ли? Надо с ней подружиться, а то с предыдущей вообще не вышло и всё за меня сделал ириец.

Картинка открылась потрясающая. Я видел долину с высоты — всю, как на ладони. Горы, скалы, леса. Наш отряд — три маленькие фигурки, бредущие по зелёному склону. Впереди, километров через пять, в конце долины, виднелась узкая расщелина, заваленная камнями — похоже, тот самый проход в нашу долину, о котором говорил Амату.

Вологодских в долине не видно. Это хорошо. Может, у нас получилось сбросить хвост? Вряд ли, конечно, но вдруг?

А вокруг — никого. Только твари пасутся в отдалении, но до нас им далеко.

Я хотел уже выходить из контакта, но вдруг ко мне пришла мысль: а что, если попробовать заглянуть в саму птицу?

Я осторожно коснулся её сознания. Оно было достаточно примитивным: я почувствовал голод — лёгкое, ноющее чувство в животе. Радость полёта — свободная, бездумная, чистая. И жадное любопытство: «что там внизу? можно ли это съесть?»

Я чуть не рассмеялся вслух. Сокол — он и есть сокол. Хоть в моём мире, хоть в Ирии. Хищник, охотник, вечно голодный и любопытный.

А потом я мысленно потянул птицу вниз. И она послушалась. Крылья сложились, и кхаран камнем пошёл вниз, набирая скорость с каждой секундой.

— Яр, она пикирует прямо на нас! Яр, очнись! — где-то далеко-далеко и тихо-тихо я услышал крик Захара, и краем сознания почувствовал, что меня трясут за руку. — Вот зараза! Яр, я стреляю!

Моё сознание ещё раз раздвоилось.

Одна часть меня осталась в птице, и я видел, как кхаран летит камнем вниз, набирая скорость. Крылья прижаты к телу, ветер свистит в перьях, земля приближается с каждой секундой. И на этой земле стоят три фигуры: Захар трясёт меня за плечо, Амату рядом смотрит вверх.

А вторая часть меня стояла на земле и видела, как чёрная точка в небе превращается в птицу, которая быстро, очень быстро несётся прямо на нас. Захар перестал меня трясти и схватился за ромовик, приготовившись стрелять.