Кожа целая.

Только под пальцами ещё бегали слабые иголки.

Паша отполз на заднице и вытаращился на меня.

— Что ты сделал?..

— Ты сейчас очень громко молчишь, — сказал я.

Из соседних дворов уже выглядывали люди.

Лиза подошла на шаг ближе.

— Тёма, нам надо уходить.

— Верно.

Я подхватил сумку, схватил её за руку и повёл через задний проход в переулок.

— Куда? — спросила она на бегу.

— Сначала в тень. Потом думать будем.

Сзади кто-то заорал. Паша пришёл в себя и начал звать стражу.

Я только прибавил шаг.

Город уже успел меня похоронить.

Теперь он будет очень недоволен, что покойник решил вернуться.

Мы свернули в старый переулок за прачечной и пошли быстрым шагом. Лиза молчала. Я тоже. Дышали оба тяжело. В голове стучало. После дороги, драки и этого фокуса с машиной меня уже вело.

— Ты правда живой? — спросила Лиза.

— Пока да.

— Я тебя хоронила.

— Понимаю.

Она шла рядом и всё время косилась на меня. Будто боялась, что я сейчас исчезну. Или снова умру. На её месте я бы тоже косился.

— Куда идём? — спросила она.

— К тёте Зине.

Лиза сразу кивнула.

Тётя Зина нам роднёй не была. Просто старая соседка. Когда мать умерла, она пару лет таскала нам супы и гоняла нас обоих ремнём по совести. Женщина крепкая. Злая на язык. Своя.

Жила она на краю ремесленного сектора. В доме, который ещё помнил времена до моего рождения. Камень, дерево, железная крыша и подвал, в котором можно было переждать хоть облаву, хоть конец света.

До неё мы дошли без приключений. Я три раза менял маршрут, два раза останавливался и слушал улицу. Привычка с рубежа. Лиза вопросов не задавала. Видела по мне, что сейчас лучше не трогать.

Тётя Зина открыла не сразу.

Сначала щёлкнул глазок. Потом её голос:

— Кто там?

— Я, тёть Зин.

Пауза.

— Кто я?

— Артём.

За дверью что-то грохнуло. Потом щёлкнули засовы. Дверь распахнулась. На пороге стояла сама хозяйка. Маленькая. Седая. В старом халате. В руке сковорода.

Она посмотрела на меня, на Лизу, потом снова на меня.

— Да вы издеваетесь.

— Здравствуй, тёть Зин.

Она вдруг ткнула меня сковородой в плечо.

— Больно? — спросила.

— Ещё как.

— Живой, значит. Заходите.

Мы вошли. Она закрыла дверь, заперла все замки и только потом развернулась.

— Говорите быстро. У меня от такого подарка сердце садится.

Лиза села на табурет и наконец заплакала. Тихо. Без рыданий. Просто силы кончились. Тётя Зина мигом сунула ей кружку с водой и накрыла плечи старым платком.

— Сначала девку в порядок. Потом мертвеца допрошу.

Меня посадили за стол. Дали чай. Потом суп. Потом самогон в стопке.

— Пей, — сказала тётя Зина. — У тебя рожа как у утопленника.

Я выпил.

Стало чуть легче.

Рассказ занял минут двадцать. Про рубеж я сказал не всё. Про голос в голове тем более. Пока рано. Зато про Пашу и дом рассказал честно.

Тётя Зина слушала молча. Потом сплюнула в сторону печки.

— Падаль.

— Это мягко, — сказал я.

— Бумаги он через совет протащил?

— Так говорит.

— Значит, не сам. За спиной кто-то стоял.

Я и сам уже об этом думал. Паша на такое не способен. Ему бы чужой сарай без подсказки не оформить. Тут кто-то помог. Быстро. Грязно. Со знанием дела.

Лиза вытерла лицо.

— Он пришёл на второй день после извещения. Уже с бумагами. Сказал, что дом надо передать под опеку ветви. Сказал, что так безопаснее. Потом привёл этих.

— Тебя трогали? — спросил я.

Она сжала губы.

— Руками сильно не лезли. Давили. Пугали. В мастерскую не пускали. Документы забрали.

У меня в груди стало холодно.

— Какие документы?

— Мамины папки. Твои записи. Старые накладные по узлам. Всё, что было в шкафу.

Я медленно поставил кружку на стол.

Вот это уже было плохо.

Обычный дом из-за меня могли отжать. Бывает. Деньги, площадь, мастерская. Всё понятно. Но бумаги из мастерской Паше нахрен не сдались. Он читать их не умеет. Значит, приходили не за домом. Дом был сверху. А копались глубже.

— Когда? — спросил я.

— В тот же день.