— Знаю.

— Тогда почему?

Я посмотрел на экран. На красные точки. На гаснущие метки наших. На знакомые сектора. На весь этот старый рубеж, где мы жрали холодную кашу, латали железо и материли начальство.

— Потому что это мой узел, — сказал я.

И ударил по рычагу.

Сначала ничего не случилось.

Потом стены засветились изнутри.

Белый свет пошёл по швам, по кабелям, по полу. Экран вспыхнул. Воздух стал тяжёлым. У меня из носа сразу потекла кровь.

Голос в голове проговорил спокойно:

Перегрузка началась. Оператор зафиксирован. Просьба сохранять неподвижность.

— Да пошла ты, — сказал я.

Меня вдавило в пол. Реально. Как будто сверху бетонную плиту кинули. Грудь сжало. В ушах лопнуло. Я видел, как Борисыч и Славка орут мне что-то, видел их лица, видел, как они пытаются подойти, и не слышал ни звука.

Потом пришёл второй удар.

Бункер качнулся.

На экране белая волна пошла от узла наружу. Через стену. Через рубеж. Через всё поле. Красные метки за внешней линией начали гаснуть сразу десятками.

Третий удар прошёл прямо через меня.

Я заорал.

И вырубился.

Очнулся я на холодном полу.

Света почти не было. Лампа под потолком мигала. Пахло палёным железом. Во рту кровь. Левую руку я не чувствовал минуты две, потом она вернулась вместе с болью.

Я сел. Медленно. Голова гудела так, будто мне в череп посадили генератор.

— Борисыч? — позвал я.

Тишина.

— Славка?

Тоже тишина.

Я поднялся, держась за пульт.

Бункер был пустой.

На двери изнутри виднелись вмятины и полосы крови. Кто-то всё-таки прорвался к створке. Только внутрь уже не попал.

Экран треснул, но ещё работал. На нём горела короткая строка.

Оператор Артём Крайнов. Статус: активен. Внешний реестр: погиб.

Я моргнул.

Прочитал ещё раз.

Потом сел обратно.

— Очень смешно, — сказал я в темноту.

Голос внутри ответил сразу:

Юмор не распознан.

Я уставился перед собой.

— Ещё и разговариваешь.

Базовый интерфейс активирован.

— Что ты такое?

Локальный модуль сети.

— А попроще?

Недоступно.

— Вот зараза.

Снаружи было тихо. Страшно тихо. Такая тишина бывает после большой драки, когда все уже полегли и ветер ходит между телами.

Я подошёл к двери. Уперся плечом. Провернул рычаг. Створка сначала не шла, потом с хрипом двинулась.

Наружу выполз серый рассвет.

От семнадцатого узла осталась выжженная яма. Галерея рухнула. Башня слева лежала боком. Заграждения почернели. Поле было усеяно кусками серой плоти и чёрным металлом.

Живых я не видел.

Я сделал шаг наружу и едва не упал. Ноги дрожали. Всё тело ломило.

На краю воронки валялся знакомый шлем. Борисычев.

Я поднял его. Пыльный. Поцарапанный. Внутри кровь.

Дальше нашёл автомат Славки. Самого Славки не было. Может, сгорел в перегрузке. Может, улетел в яму. На рубеже конец у людей часто короткий. Даже имени толком не оставляет.

Я стоял посреди этой тишины и чувствовал только пустоту.

Потом в голове щёлкнуло.

И перед глазами вспыхнула тонкая схема. Дорога. Сектора. Точки тепла. Источник воды на три километра восточнее. Маршрут к внутреннему кордону.

Рекомендация: покинуть зону. Высокая вероятность вторичного прорыва через шесть часов.

— А сразу нельзя было сказать?

Вы не спрашивали.

— Очень полезная помощница.

Я пошёл к остаткам склада. Нашёл плащ, сухпай, флягу, аптечку. В одной из сумок лежал переносной планшет со связью. Экран был разбит, но архив погибших открылся.

Список длинный.

Я листал молча.

На шестой строке увидел себя.

Крайнов Артём Сергеевич. Погиб при исполнении.

Дата. Время. Подтверждение.

Быстро, сволочи, работают.

— Ну что, — сказал я вслух. — Теперь я мертвец.

Подтверждаю.

— Спасибо.

Обращайтесь.

Я засмеялся. Сухо. Без радости. Просто иначе в тот момент можно было крышей поехать.

Потом затянул плащ, закинул на плечо сумку и пошёл к дороге на Новогорск.