Она откинула с ног куртку, наброшенную кем-то из «братьев», и скупо кивком поблагодарив за заботу, пошла к Даниилу.

Тот вскинул глаза – тёмные, с чёрными вертикальными чертами, они показались провалами в лице – как два пулевых ранения. Улыбнулся:

– Аля, - и тут же кинул в сторону «братьев»: - Костёр залейте. На все отряды - готовность один.

«Братья» с короткими поклонами поспешили выполнять задания.

– Болванчики, - едва разлепила Алиса сухие опухшие губы, смотря, как живо расходятся люди.

Даниил вскинул брови:

– Что тебе не нравится? – сунул ей в руки наполненную горячем чаем кружку.

Алиса села на предлагаемый безмолвным «братом йахаса» скрученный вещмешок, и взяла кружку, предварительно закрутив рукав рубашки на ладонь.

– Всё мне не нравится, - хмуро отозвалась она, глотнув чая.

В горле запершило от тошнотворной горечи медового напитка. Она скривилась, но, словно накладывая на себя епитимию, снова приложилась к горячей кружке.

Даниил присел рядом. Сцепил руки в замок и посмотрел на неё неожиданно трезвым, расчётливым взглядом.

– Ты голодаешь. Ты доходишь. Ещё немного и либо ты сойдёшь с ума и будешь рвать направо и налево, не разбирая на своих и чужих, как тогда в склепе, либо твоё тело изменит тебе и впадёт в спячку.

Алиса глотнула ещё обжигающего горечью напитка и отозвалась равнодушно:

– И что?

Даниил посмотрел куда-то мимо неё, и кивнул перетаптывающемуся там человеку. Поднялся:

– У тебя есть пять минут. Пожалуйста, пойми и прими это, как должное. Мы нужны им такими, какие есть. Мы, а не те животные, которые живут в тебе, во мне, возможно, даже в Прото… Марк был прав в одном, и это его оправдывает в моих глазах - мы не люди потому хотя бы, что для того, чтобы оставаться человеками, мы вынуждены поступать бесчеловечно…

Он отвернулся и пошёл лёгкой, упругой походкой, а Алиса продолжила смотреть в его удаляющуюся спину, чёрным пятном в сером мире ночи. Её до дрожи пронзало воспоминание о ночи, когда абсолютный, пожирающий потроха, голод заставил её хлебнуть крови тех, кого она всегда воспринимала, как своих. И теперь её крутило внутри одновременно и от ужаса перед возможностью повторения и от сладкого послевкусия того пиршества.

Она вздрогнула, когда подошедший сбоку человек опустился на колени:

– Йахаса, - он закрыл глаза и склонил голову набок, открывая вену.

Кружка выпала из задрожавшей руки Алисы и кипятком плеснула на пальцы. Она не заметила.

Сглатывая внезапно накатившую слюну, сама опустилась на колени, и, дрожа, со скрюченными трансформацией пальцами, с заплывающим белым туманом сознанием поползла к человеку. К крови, пульсирующей одним большим сердцем. К паутине сосудов, гоняющих сладко-солёную жидкость по телу. К миллиардам тоньше волоса капиллярам…

Она добралась до него, протянула скрюченные пальцы к побелевшей коже и замерла, вслушиваясь в ритм сердца. Бешено стучащее, колотящееся в грудной клетке, ходящей ходуном от рванного нервного дыхания. По белой коже струился пот, а ресницы прикрытых глаз вздрагивали.

Алиса дотянулась до кожи над бугрящимся сосудом – по пальцам ударило пульсом, а человек вздрогнул, выдавая страх.

Сглотнув горячую, иссушающую слюну, Алиса скривилась и поднялась на ноги. Тело скручивало трансформацией, сознание рвали на части желание и внутренняя убеждённость в правильности, но она ещё оставалась в силах сопротивляться себе.

– Уходи, - прохрипела она, отворачиваясь.

Человек поднялся на подгибающихся ногах и, неловко поклонившись, отошёл.

Она стояла и до слёз, до рези всматривалась в яркую звезду над горизонтом и пыталась восстановить сорванное дыхание, как учила сестра Пелагея. И не заметила подходящего «брата».

Александр встал рядом, так же всматриваясь в горизонт, и тихо заговорил:

– Это жертва, йахаса. Никто никого не принуждал. Он вызвался сам. Это наша благодарность, не более. Церковь выкачивает кровь из Прото, чтобы кормить паству чудесами, наделять священников нечеловечьими свойствами и вскармливать храмовников и инициаторов. И ничего не даёт ему взамен. В этом теряется баланс, теряется гармония, йахаса. Мы не хотим такого…

Алиса обернулась – в затвердевших, отяжелевших чертах только равнодушие йаха – и, мазнув взглядом по «брату», повела плечами:

– Пора.

Александр ещё не успел склониться, как в другой стороне лагеря Даниил легко прыгнул на ров и дал отмашку ожидавшим команды людям. Обернулся, сощурился в сторону Алисы, сквозь ночную темень и сотни метров разглядев её глаза, сверкающие огоньком будущего буйства. И кивнул, весело оскаливаясь.

Сорвались с мест одновременно. В сторону обрыва, в сторону бьющего по обострившемуся обонянию солёному ветру, пропахшему тиной и рыбой. Вдаль от пылящих по ночным дорогам грузовикам с выключенными фарами. Вдаль от живо организующихся по группам «братьям», споро и умело уходящим в сторону крепости. Вдаль от будущей крови… Наперегонки, словно дети. Друг с другом. И немного - с судьбой.