Теперь на месте БТРа и берёз нарисовалась эта тёмная комната с нависающим потолком, не похожая даже близко ни на брянскую травматологию, ни на сверкающую огнями надежд еврооперационную. Стало быть, новый прыжок в иную жизненную эпоху.

Капитан Багров чувствовал себя персонажем какого-то жестокого мультипликационного фильма, где всё, что понарошку - происходит всерьёз, а жизнь порезана при монтаже на отдельные кадры. (Погодин, что ли, отвечал за монтаж?). И ритм показа кадриков ускоряется, пока из мелькающих картин не образуется одна подвижная, фатально влекущая мультяшного персонажа в окончательный штопор...

Однако, на этот раз - вроде иначе. Нет ускорения, вышибающего дух. Наоборот - чуток устаканивается. Видать, добрались, куда, хотели, раз можно теперь спокойно лежать - под этим гаденьким щелевидным окошком. Впрочем, варианта не лежать попросту нет: капитан просто впечатан в постель всем своим обесточенным телом. Слабость такая, что и головы не повернуть. Окошко, капельница, негромко гудящий серый аппарат - вот и весь наблюдаемый мир.

О! Вслед за гудением серого аппарата в наблюдаемый мир ворвались и знакомые человеческие голоса. Всё те же: Хрусталёв, Гаевский, Погодин... Что, и капитан Сергеев тут? Значит, удалось, значит, встретились...

Багров попытался повернуть голову в сторону голосов, но - видать, сперва для того полагалось накопить энергии. Нет, не повернулась.

– ...Считаю, что это должен увидеть каждый из нас, - тихо, но значительно проговорил Сергеев, - чтобы ни у кого не осталось иллюзий, с кем мы имеем дело. Всё более чем серьёзно, и удастся ли нам выбраться...

Что такое надо увидеть? Вот Багрову теперь - даже головы не повернуть, чтобы разглядеть самого Сергеева.

Кровь застучала в висках раненого капитана, перебивая звуки далёкого голоса. Что, что же он там показывает? Багров поднатужился и из последних сил мотнул тяжеленной головой. Успешно: голова перекатилась, появилась возможность взглянуть на противоположную сторону комнаты. Но и только: пока Багров собирался с силами, капитан Сергеев успел увести Хрусталёва, Гаевского и Погодина в коридор, мелькнувший за приоткрытой дверью.

Опоздал! Досада ли тому виной, или сверхусилие для перемещения головы, но капитан Багров опять отключился.

Очнулся на том же месте, с головой, всё так же повёрнутой к двери. Только резко поменялось освещение - а значит, и время суток.

Четверо товарищей Багрова по оружию как ушли, так, по-видимому, и не возвращались. Вместо них в помещении оказались новые люди, среди которых капитану был знаком только один - Горан Бегич. Остальные трое облачились в белые халаты. Видать, врачи, коли не шутят.

– О, вы очнулись, капитан!
– тут же окликнул Багрова знакомец Бегич, как только встретился с ним взглядом.

– Да-а...- не стал отпираться Багров. Шершавый язык его царапал по совершенно сухому нёбу. Водички бы...

– Вот и прекрасно! Мы уже волновались, но, к счастью, кризис миновал. Уважаемый доктор Гроссмюллер, - при этих словах Горана один из людей в белых халатах важно кивнул, - за этим проследил.

– Йа-йа, - согласился немецкий доктор, - вам есть очень крупно повезло. Я есть устранил грубые ошибки ваш доктор Погодин и привёл герр капитан от смерти к жизнь! Операция есть была сложная...

Под впечатлением от сложности операции доктор Гроссмюллер тут же перешёл на родной немецкий, а ещё один из "белых халатов" немедленно принялся переводить. Речь шла об ошибках при оказании первой помощи - и об умелой операции, о незнании некоторыми основ фармакологии - и о правильно выбранном курсе антибиотиков, об убогом снабжении русских больниц - и о новейшей аппаратуре из "Евролэба".

Хвастает, понял Багров. Но спаситель жизни имеет право.

8. Кшиштоф Щепаньски, начальник экспедиции

Впереди расстилалось холодное болото. Сопля предупредил, что посуху дороги нет аж до самого Кабаньего острова - но профессор Щепаньски не роптал. Так уж повелось, что в России мутанты живут на труднодоступных территориях, чаще всего заболоченных. Дружишь с народом - дружи и с его ареалом обитания.

Хотя важно не переусердствовать в любви к болоту: что занадто, то не здрово. С народами дружить легче, когда их ареалы обитания тебе не нужны. Хороша ваша лужа, панове мутанты, но сидите в ней лучше сами. За дружбу мы ещё потребуем от вас земель, но - не пугайтесь, не ваших.

А вот северного соседа придётся уплотнить.

– Пшепрашу пана бывшего полковника, будем уплотнять!
– прозвучало злорадно, но без особенного ликования. Сейчас, когда многое можно и вслух сказать - пропал всякий азарт. Кому говорить, если никто не обидится?

Из Березани вышли очень укороченным составом. Мало того, что разом отделались от всех русских, так оставили даже четверых своих: обоих близнецов Бегичей, Панайотова и Грдличку. Отделались от балласта, и экспедиционный отряд пошёл гораздо легче. В моральном плане, так уж точно.