Они помолчали, потом Анай спросила тихим и глухим голосом:

– Аирэи, если ты знаешь об их судьбе, быть может, ты и знаешь, кто стал на их место и кого мне теперь ждать под своим кровом?

– На их место...
– Аирэи глубоко вздохнул, медля с ответом, - на их место встал твой сын, Игэа Игэ Игэан.

– Нет!..
– закричала Анай, роняя светильник и падая на колени перед изображением богини Анай с мертвым Фар-ианном на коленях.
– Нет...
– повторила она, заламывая руки и моля о слабой надежде, как молят о помиловании.
– Ты ведь не знаешь этого наверняка, это только слухи, так ведь, Аирэи?

– О, Анай, - произнес тяжело Аирэи, - я еще не был тогда слеп, и видел, как твой сын преломлял хлеб Тису и пускал по кругу его чашу. Я хотел занять место Игэа - не потому, что верю в Повернувшего Ладью вспять, а потому, что я все равно шел на смерть. Но они, карисутэ, сказали, что я не имею права быть их жрецом, хотя мои дяди и были жрецами карисутэ...

– Послушай, Аирэи, но отчего же Игэа... Он ведь не был карисутэ... как же он стал жрецом? Он согласился стать карисутэ? Неужели не нашлось никого другого, кто был бы в более близком родстве с братьями Цго?
– в отчаянии вскричала Анай.

– Анай, Игэа Игэа уже давно стал карисутэ. И он - брат братьев Цго, - добавил после паузы Аирэи. Было заметно, что он не хотел этого говорить.
– Аэй, жена Игэа - сестра братьев Цго.

– О, Небо! О, Великий Табунщик!
– расплакалась Анай и долго более не говорила ничего.

– Они никогда не рассказывали о своей сестре... Как я была глупа! О, как я была глупа!

Она поднялась на ноги и твердо сказала:

– Я должна побыть однга. Аирэи и Загръар, вкусите трапезу без меня. Я приду к вам вечером. Простите меня. Я должна зажечь светильники, воскурить ладан, петь гимны и думать о многом...

И она ушла, оставив Аирэи изагръара в полутьме.

– Маленький фроуэрец, дочь реки Альсиач!
– устало проговорил Миоци.
– Кто же ты? Отчего ты странствуешь со мной? Что тебе нужно?

– Я хочу быть с тобою всегда, о белогорец, - ответил бывший Загръар.
– А как звучит мое настоящее имя - неважно. Ты не помнишь меня, ибо ты никогда не замечал меня.

– Это было великой моей ошибкой, - отозвался Аирэи.
– Но хотя бы намекни - где мог я видеть тебя? Недаром твой голос кажется мне знакомым.

– О нет, незнакомец - я ничего не скажу тебе. Зови меня по-прежнему Загръар, ибо я твой товарищ в странствиях и невзгодах, и пойду за тобой, куда бы ты ни пошел, о Аирэи!
– ответила из тьмы девушка.

– Я должен вернуть тебя в дом твоего отца, - твердо сказал Аирэи.

– Это уже невозможно, - был ответ.
– Наверняка дом наш разграблен сокунами.

– Бедное дитя, - прошептал Аирэи.
– Знаю, что твоя история достойна того, чтобы ее выслушал любой белогорец, но если ты предпочитаешь молчать - тогда твоя воля хранить молчание.

– Я пойду с тобой в Белые горы, - сказала девушка.

– Загръар, я не могу... правда, я не могу взять тебя в Белые горы, - вздохнул Аирэи.

– Никто, кроме тебя, не будет знать моей тайны, Аирэи, - настаивал бывший Загръар.
– Я разожгу для тебя огонь, я пойду с тобой по горным тропинкам, чтобы ты не сорвался в пропасть.

Казалось, белогорец заколебался. Он долго молчал, а когда заговорил, его голос выдавал с трудом скрываемое волнение:

– О, дитя! О милый мой Загръар! Ты спасал меня много раз, и я не хотел бы повести себя несправедливо по отношению к тебе. Если сначала я думал, что ты будешь мне младшим братом и учеником, как мой Огаэ, пропавший в буран...

– Но Каэрэ ведь сказал тебе, что они все спаслись?

– Да... Но я никогда не увижу Огаэ... Подожди, не перебивай меня, Загръар! Я не могу назвать тебя младшим братом, но могу назвать тебя младшей сестрой. Я сотворил много несправедливостей по отношению к моей несчастной родной сестре, и не хотел бы повторить их по отношению к тебе, о мой Загръар!
– Аирэи встал и взял светильник в руку. Пламя осветило его глаза, смотрящие в неведомую даль.

Загръар тоже поднялся и подошел к нему, положил свою ладонь на его плечо.

– Но я не знаю, как я теперь должен поступить, о Загръар!
– в отчаянии произнес белогорец.

– Послушай, Аирэи, - сказала девушка.
– Давай пойдем с тобой к деве Шу-эна, старице Лаоэй - и попросим у нее совета.

– Да, дочь реки Альсиач!
– радостно воскликнул Аирэи, и словно сорвал с лица паутину.
– Мы пойдем к ней.

Диспут в Белых горах.

Солнце взошло и сияло над Белыми горами в синем, безоблачном небе. Высоко, едва заметной глазу точкой, у самого диска парил орел, оглашая простор клекотом.