– Нет!

Девушка прошла за стойку, Тавиар следом. Но Сомрак задержал его, прошептав со злостью:

– Кого ты обманываешь? Ты прекрасно знаешь, что она не уйдет, пока ты сам ее не отпустишь... а ты теперь ни за что в жизни ее не отпустишь!

– Как знать, - насмешливо и тоже тихо произнес сын, - может все еще случится по-твоему...

– Одумайся!

– У тебя полно времени. Не так много, как было прежде, но есть. Старайся, ищи, я не мешаю тебе, я готов быть побежденным...

– Одумайся...

– Нет.

Через минуту Эска в ожидании закрыла глаза, а Сомрак взял ее за руку.

Глава шестнадцатая

Рано я радовалась своему спокойствию. Оно растаяло за весь следующий день, когда я ждала снова увидеть Аверса хоть мельком где-то в замке, или вечером за ужином. Ведь если Эльконн согласился, значит, оружейник долен был получить желаемое, - статус гостя и право присутствовать за столом вместе с хозяином. Но его не было. Его не было и на второй день. И на третий...

Я стала думать, что Эльконн убил Аверса. Долго пытал, чтобы выведать тайну, а потом убил. Скотина! Мразь! Тварь последняя! Мне не вынести было неизвестности, и на ужине третьего дня я спросила Илиана:

– А где же тот ратник? Эльконн, кажется, вопреки твоему совету вернул его, но его не здесь не видно. Убили?

Язвительно бросила я последнее слово прямо вассалу.

– Он запил.
– Ответил Илиан.

– Запил?

– Этому старому пройдохе только того и надо было, - теперь он опустошает бутылки, и не просыхает, пьяным засыпая прямо за столом на кухне. Бражник и пропойца, догадавшийся платить за все сказкой...

– Я ничего не потеряю, Илиан, если он лжет. Я убью его, и вина мне не жалко. А вот если он говорит правду...

– То вы, господин Эльконн, станете богаче и влиятельней королей.

– Мое возвышение, это и твое возвышение.

Довольно сказал вассал. Трезвые рассуждения помощника не отрезвляли его возросшей алчности. На лице Эльконна уже была печать будущего богатства, в своем воображении он уже владел им.

Аверс запил?! Не просыхает? С души упал камень, я теперь знаю причину его непоявлений, но посмотреть бы на него пьяным! Невообразимо.

Он появился на следующий день. В залу вошел слуга, и доложил, что господин Ньяс желает присоединиться к трапезе. Можно пригласить? Эльконн благодушно позволил.

– Прошу извинить меня, - первое, что сказал оружейник, войдя, - что не принес своей благодарности за гостеприимство раньше, чем сегодня. Разница между моим прежним существованием и вашим достатком вывела меня из равновесия на несколько дней.

Он сел за свободное место, и прежде, чем ему подали блюдо, сам бесцеремонно налил себе вина.

– Теперь же я готов хоть немедля тронутся в путь, не заставляя больше ждать достопочтимого вассала. Право, мне даже совестно, что я несколько злоупотребил вашей щедростью.

– И продолжаете злоупотреблять, - заметил Илиан.

А Аверс, как его не услышал:

– Ваше здоровье, господин Эльконн.
– И выпил кубок.

Аверсу не только услужили в еде и питье, но и дали одежду. Одет он был в черное. Не знаю, с чьего плеча был этот наряд, но явно не слуги, скорее уж ратника, - как и подобало званию мнимого Ньяса, отряд которого состояла из людей знатных и считалась одной из самых элитных. Лицо было выбрито, волосы аккуратно спадали на плечи и немного на глаза. Все, что выдавало его еще недавнее незавидное положение, - так это пораненные руки и сгорбленная спина. Ему, казалось, трудно ходить без своего посоха.

Илиан, дознатель и ясновидящий, не стал задерживаться с расспросами:

– Что у вас с руками?

– Я избил одного наглого юнца, который вздумал зло пошутить надо мной. Преподал урок, что под плащом нищего встречаются и благородные люди.

– Несомненно. Расскажите, господин ратник, как так вышло, что вы остались один из всего отряда? Это, надеюсь, не тайна, которую вы тоже выгодно продаете?

– Нет.
– Аверс налил себе еще.
– Не тайна.

И стал увлеченно рассказывать. С самого начала, с тех времен, когда еще был жив его главнокомандующий, - Авени-Ор. Про засаду цаттов, про погоню, про бесславное сражение, в котором погиб сам Катт. Про то, какой легкой добычей они стали, благодаря злой фортуне, и счастливом случае их врагов. Из отряда в живых их осталось четверо, из которых один умер от ран в плену, а трое бежали. Но на свободе их поджидал враг, гораздо более сильный, чем цатты, - они сами. Поняв, что теперь только они знают о том, где сокрыта несметная казна, они не смогли ее поделить.

– Черная жадность и мне залила глаза, - нехотя признавался Аверс.
– Я предполагал один владеть ими. Такая мысль посетила не только меня, и вскоре я получил удар ножом. Второй успел дать отпор, и в схватке они прикончили друг друга, загрызли насмерть.

– Вам чудом удалось выжить, господин Ньяс. Просто не верится.

– Мое счастье было не только в этом. Я, в отличие от моих товарищей, сумел схоронить свою королевскую грамоту. Я не порвал и не сжег ее, как поступил весь отряд сразу после дезертирства. И горячо радуюсь этому.
– Он хрипнул и кашлянул. Долгий рассказ высушил ему горло, и оружейник вновь опрокинул в себя чарку.
– Я очень хотел жить, и назвался простым человеком, чтобы местные жители, найдя меня на дороге, не добили, а вылечили. Признаюсь, что это не самый смелый поступок, но я же не на суде... я всю войну прожил, скрываясь. Моя проклятая предательская рана, часто открывалась, и снова грозилась убить меня. А больше года назад, я все же понял, что не миновать мне костлявой бестии. Внутри стала копиться хворь, от которой ни у одного лекаря нет лекарства, и боль от ее острых и ядовитых зубов я притупляю хмелем. К чему ж мне теперь все эти сокровища? Я лучше буду жить в достатке и довольствоваться малым, в скором времени уплатив с лихвой за всю вашу щедрость.