Снег прошлого ложился у ног сугробами, и выдыхался морозным парком. У замка Раомс, у домика Анике, более четырех лет назад: "Рыс...
– в глубоком голосе оружейника послышалась почти мольба.
– Подойди ко мне... подойди хоть на шаг ближе".

– Позвольте спросить, госпожа Сорс...
– какой-то вельможа встал сбоку.

– Оставьте меня...

Я отмахнулась, и миновала еще часть залы. Аверс стоял у стены, он не мог пройти в середину, он не мог смешаться с толпой, потому что его присутствие здесь, - незаконно. А если и законно, то бесправно. Он им не ровня, не чета, и форма ратника неприемлема для этого бала. Я вдруг остановилась... что я делаю? Нельзя подойти к нему так открыто! Я забыла о том, кто я здесь, и кто он здесь! Мираж прошлого рассеялся, и только в том мираже мы были одни, и только там я могла беспрепятственно приближаться, говорить, видеть...

И никогда прежде я не видела оружейника таким! Я знала, какие демоны недавно царили во мне, и как скоро они исчезли от захлестнувшей любви... Но Боги! Что творилось в его глазах! Если они были отражением его души, то душа эта металась прикованным зверем, еще в большей неволе, чем моя. Ведь я невеста господина Эльконна, и все вокруг называют меня именно так. Это была не ревность... это было бешенство от бессилия немедленно заставить каждого замолчать.

– Госпожа Сорс!

Снова ко мне подошли, уже какая-то дама. Я улыбнулась, что-то быстро ответила на ее вопрос, и, извинившись, отошла в сторону. Стоять на одном месте было невозможным. Быть в центре внимания, когда тебе хочется исчезнуть для всех, - невыносимо. Я шла, замечая с замиранием, что Аверс следует за мной, двигаясь вдоль стены, вдоль края зала, не входя в круг гостей.

– Простите...
– я обогнула двух беседовавших господ.

Только бы на пути не попался Илиан! Или Эльконн! Вассал принудит идти с ним в центр приема, а помощник, - так тот и оружейника увидит, и все поймет сразу, потому что я не могу скрыть сейчас себя ничем. Я снова посмотрела на Аверса, - его взор скользил мимо толпы, цепко удерживаясь на мне. Он забыл, что он ратник Ньяс, он держался слишком прямо, слишком уверенно шел, слишком нетерпеливо... и вдруг он остановился. И исчез.

Исчез?!

Может, он всего лишь ушел в тень? Может, я всего лишь не успела увидеть, куда он ушел? Не могла же я настолько сойти сума, что грезила им наяву, что он мне только казался? Осмотревшись, я не нашла оружейника нигде.

Лютнисты замолкли. Чуть тишины, и уже зазвучали флейты и бубенцы вместо струн. Легкое замешательство в музыке, и я оказалась у края зала. Гобелены, гардины. Плошки огня в утопающих нишах, - слишком исчадились, что не давали много света. Я подошла к тому месту, где оружейник сгинул, как призрак. Я взмолилась, - если это проклятое место в замке, где исчезают навечно люди, то пусть исчезну и я!

Легкое дуновение насторожило. Откуда-то ручейком бился свежий воздух, где-то близко, но едва уловимо кожей. Я протянула руку и коснулась серой шпалеры на стене. Полотно тяжело колыхнулось в глубину, не коснувшись стены в середине. Осторожно отодвинув край, я заметила проем узкой стрельчатой арки и черноту коридора. Серая шпалера... я обернулась на зал, воровато осмотрев толпу гостей. Серая крыса... и ни один взгляд уже не различает меня на фоне этого сумрака. Я проскользнула внутрь.

Каменная прохлада охватила меня сразу же. Звуки, доносившиеся из зала, быстро глохли, по мере того, как я осторожно отдалялась от этого тайного входа, шагая в темноте, слепо выставив вперед ладони. Мне еще было страшно, что кто-то там успел заметить мое бегство, и сейчас кинется вслед за мной. Позвать Аверса по имени в этой мгле, было тоже страшно, - любой звук, казалось, разбудит беду, и меня поймают чужие люди.

Шла я долго, меня уже знобило от мертвецкого непроглядного холода. Я не удержалась, шепнула с отчаяньем:

– Аверс!

Никто не отозвался. Остановившись, я выждала несколько мгновений, терпеливо прислушиваясь, как позади меня раздались шаги. Вздрогнув, я едва успела испугаться, как моя рука наткнулась на человека, и продрогшие плечи окутались жарким объятием оружейника. А уста поцелуем... Когда мое дыхание было все испито, до последней капли воздуха, а губы болели от блаженной пытки, Аверс тогда только дал мне опомниться от содеянного. Он попятился назад, держа меня за руку, и мы, чуть вернувшись в сторону залы, свернули в другой ход, незамеченный мною прежде. Там была лестница вверх, а потом галерея, мерцающая скрытым источником света, который бросил тусклый отблеск на линию его плеч и волосы. Путь привел нас в тупик, к маленькой каморке, с высоким оконным проемом.

Это был не побег на свободу, если мы только, конечно, не обернулись бы птицами. Это был побег от тюремщиков и соглядатаев, туда, где никто не услышал бы нашего разговора. Разговора... Аверс был нем. Едва лишь укрытие тайного коридора сменилось более надежными стенами, как говорить стали ласки и поцелуи, бессловесные ладони и губы, безмолвный, но сладкоречивый язык желания.

– Остановись...
– спохватилась я, наконец, уверовав в то, что он делает.
– Мое отсутствие наверняка уже замечено, и они обыщут... весь...

– Что ты хочешь, Рыс... моей смерти или моего безумия?
– С сорванным голосом спросил он.

Что проку было от платья, если оно так пропускало касания, и так слабо сопротивлялось, когда его шелка властные руки собирали складками. Я стремительно пьянела от этой неги, тяжестью заполнившей тело. В последнем усилии благоразумного противостояния, из страха, что нас обнаружат в любой момент, и убьют обоих, я попыталась отстранить Аверса от себя.

– Остановись...
– выпорхнула слабая надежда.
– Я тебе запрещаю... я... не позволю...