– Нравится тебе или нет, но ты должна послушаться меня. От сегодняшнего вечера зависит твоя жизнь, и я не позволю Эльконну больше поднять на тебя руку. Я сделаю все, чтобы он даже и не подумал об этом.

– Да что ты можешь сделать?
– Презрительно цыкнула я на помощника.
– Ты раболепствуешь ему...

– Рыс, время дорого.
– Он подошел.
– Не разденешься сама, раздену я. Силой.

– Что!?

Илиан схватил меня за пояс, и выпустил из пряжки нехитрый узел.

– Хорошо!

Вернувшись за ширму, я стянула платье обратно, скинув с волос громоздкую круглую шляпу. Вышла к нему без стеснения в корсете и нижних юбках. Это еще не та нагота, от которой можно покраснеть.

– Как раз это тебе и не нужно. Платье ты оденешь на голое тело. Зачем ты обмоталась этими лентами?

– Закрыла шрамы. Однажды Бог Огня нежно взял меня за руки и поцеловал в шею. Это я не сниму.

– Хорошо, - смешался Илиан моего откровенного признания.
– Оставь.

– Развяжи шнуровку...
– делать было нечего, я повернулась к нему спиной.
– Только развяжи, расплести я и сама сумею.

Одев одно лишь платье, как он и велел, я снова затянула пояс и провела по складкам юбки ладонями. Ткань приятно холодила кожу, примыкала прямо к ней и струилась волнами вдоль ног до самого пола. Я не чувствовала себя одетой, я чувствовала себя пристыженной, - было очень заметно, что на мне ничего, кроме него нет. Даже грудь читалась под тканью своим естественным рельефом, не прикрытая более суровым материалом или все той же корсетной пластиной.

– Я так не выйду...

И вздрогнула, когда Илиан заглянул за ширму, и вытащил меня обратно в комнату.

– О, гораздо лучше. Никаких украшений.
– Они легли обратно в ларец.
– Распусти волосы.

– Кого ты из меня делаешь?

– Делай, как я сказал.

Волосы легли на плечи, а пряди от виска, он движением ладони убрал назад:

– Лицо должно быть открытым.

Мне хотелось только одного, закрыть себя руками, и никому не показываться. Будучи облаченной, я чувствовала только свою наготу, потому что этот наглец довел мой облик почти до порочности. Илиан подвел меня к зеркалу, встал за спиной на полшага.

– А теперь смотри. Что скажешь?

– Я, - ничего. Но я знаю, что скажут другие. Господин Эльконн женится на развратной девке, ряженой в шелк.

– Ты знаешь, кто там собрался? Женщины, оттачивавшие свое мастерство обольщения годами. Там царство ароматов, золота, драгоценных камней, парчи и бархата, мужчины привыкли любоваться пудрой и румянами, уже давно забыв об истинной привлекательности женщины.

Мне хотелось сказать что-нибудь нехорошее на это, но не смогла. Потому что на это раз отражение мне понравилось. Я никогда себя такой не видела, и даже не подозревала, что могу выглядеть так, что морального осуждения мне все равно не избежать.

– Но привлекательность, это еще не соблазн, Рыс.
– Тихо продолжил Илиан, разглядывая меня через зеркало.
– Ее нужно сочетать с недоступностью... Ты не поверила мне, когда я едва не признался тебе в любви, и больше своих ошибок я повторять не намерен. Я только хочу, чтобы ты осмыслила мою истину, - твоя дерзость в поведении с Эльконном, твое бесстрашие перед его расправой, твоя гордость и уверенность, твоя сила духа и твоя страсть побуждают лишь к одному желанию, - покорить тебя. Эльконн глупец, ему нужны не женщины, а рабыни, он никогда не сможет оценить...

– Я поняла, Илиан.
– Прервала я льстивую речь помощника, стараясь скрыть собственное смущение.

– Выслушай.
– Выдохнул он.
– Пока не возненавидела. Я не видел прежде никогда ни одной женщины, в которой бы, как в тебе, настолько светилась жизнь, серое пламя, та самая крыса, зверь, над которым не бывает господина и приказчика. Люди, собравшиеся в зале, простят тебе все, если только ты превратишь этот скучный для них пир в непредсказуемую борьбу плененной свободы с закостенелостью этикета и правил двора.

– И как же я это сделаю?

– Просто. Я помогу тебе в этом...

Он вдруг обхватил меня за талию, и, прижав спиной к себе, поцеловал плечо.

– Ты что?!
– Я дернулась и почти вырвалась.

Но оказалось, что Илиан, не отпуская, ловко развернул меня к себе лицом и приник поцелуем к губам, - молниеносно. Пытаясь отпихнуть его, я лишь заставляла его крепче себя удерживать. Как больно телу вспомнилась собственная беззащитность. Не та, когда тебя бьют или пинают, не та, когда связывают и жгут каленым железом, а иная. Когда мужчина силой утверждает власть над женщиной, без ее согласия и против ее воли. Я вырывалась неистово, я даже смогла ударить его прежде, чем Илиан скрутил мои руки за спиной и припер к стене.