Теперь Аверс мельком осмотрел ее лошадь и поклажу.

– Смирись.
– Негромко раздался голос Соммнианса, а потом и его смех над сценой, которую закатила Витта.
– Это лучший и единственный выход.

Оружейник обернулся на насмешку и узнал лекаря.

Я все еще держалась за луку седла, и не могла ничего произнести. Меня закрывал Варт, я вообще была несколько в стороне от Витты и Сомма. Он до сих пор не заметил моего присутствия здесь даже краем глаза... Аверс, на первый взгляд, не изменился вовсе. На первый и на чужой взгляд, но только не на мой. Годы успели перевести его через рубеж полувека. Седых волос стало еще больше, чем русых, такая же щетина, соль с песком, покрывала щеки и подбородок. Его черты стали резче, скулы обветрены, глаза потускнели. И то ли в плечах, то ли в спине, то ли во всей его фигуре, не знаю, но теперь вдруг, - читалась усталость.

– Сомм?!

– Я.

Лекарь подошел, и оба по-дружески пожали друг другу руки.

– Твой друг и тот поступил более благоразумно, чем ты! Он не стал со мной спорить, он вызвался меня сопровождать.

Аверс понял тактику лекаря сразу, и согласно кивнул:

– Теперь и я вижу, что он умнее меня. Если бы я до конца поверил в то, что ты способна украсть из дома лошадь и деньги, и сбежать в мое отсутствие, то я бы...
– он не договорил.
– Хорошо, что я все-таки отыскал тебя.

– Если ты смирился...
– Витта все еще не доверяла тому, что никто ее не хватает, не клянет, не пытается переубедить, - то, значит, не станешь мне мешать уехать?

– Не стану.

– Правда?!
– Какая импульсивная детская радость и надежда выплеснулась в этом вопросе.
– Неужели ты наконец-то поверил мне? И ты даешь мне слово, что никогда не упрекнешь меня в моем выборе? Ведь я права... Ты пережил Миракулум, а я - дочь своего отца!

– Милая моя Витта, - вздохнул Аверс, - только не питай иллюзии, что я, разрешив тебе ехать дальше, сам развернусь и поеду домой...

Сомм опять засмеялся, потому что перемена на лице девушки не могла более чем красноречиво сказать, что именно так она и думала.

– Мы будем сопровождать тебя вдвоем, я и лекарь. Вы уже собрались выезжать, но я бы попросил повременить хотя бы немного. Я долго был в седле, голоден, и, честно признаюсь, довольно крепко за тебя попереживал.

– Нет...
– Возмущенно выдавила из себя Витта.
– Зачем?

– Смирись.
– Все еще посмеиваясь, бросил лекарь.
– Конюший! Уведи лошадей, но не распрягай, мы тронемся в путь позже. Отпускай своего Варта, Рыс, он еще успеет устать от тебя в дороге.

Меня обдало холодом, потом жаром, потом снова холодом... Аверс услышал. Аверс вздрогнул, и медленно поворачивался в мою сторону.

– Давайте поводья, госпожа.

Руки тряслись, пальцы не слушались. Но я кое-как выпустила эти поводья из пальцев, и моего коня увели. Вот он, долгожданный взгляд, обращенный на меня. Вот я, Аверс, вот ты... а заставить себя произнести хотя бы "здравствуй" нет силы.

– Не нужно со мной ехать! Хуже ничего придумать нельзя, это значит, что я все равно, что под опекой! Да Змеиный Алхимик меня обсмеет...

Витта была в отчаянье. Но за то с ней теперь никто не спорил.

– Ты снова на этом Берегу?
– Спросил Аверс.

Я кивнула.

– Давно?

– Нет, несколько дней.

Это были первые слова, которые я ему сказала после возвращения. А собиралась сказать совсем другие. В разное время, представляя себе разные наши встречи, я готовилась к другим словам, к сотням слов, к тысячам слов, и каждое из них все равно не смогло бы в полной мере донести все мои чувства, пережитые за четыре года. И не вместили бы они в себя того моря накопившейся тоски по нему.

– Видите, какая встреча!
– Сом подошел и первой толкнул меня в сторону двери в трактир.
– Не будем стоять здесь!

Нарочитая, а может, и нет, радость лекаря спасала всех. Меня особенно, потому что я заметила, - Витта тоже вспомнила о моем присутствии. Ее последняя фраза осталась незамеченной, отец не смотрел в ее сторону... И я, Крыса, все еще не прощенная за то, что я цатт, была не прощена ею и за другое. Девушка стала вести себя откровенно обижено.

Собираясь в дорогу, мы все трое заранее подкрепились, а оружейник, сидя за общим столом только пил воду, не притрагиваясь к еде. Сомм, истинный друг, шумно рассказывал о себе, понимая, что сейчас никто на подобный жест не способен, а сидеть в трактире в гробовом молчании ужасно. Волноваться я перестала. На меня накатило такое спокойное счастье от одного понимания, что ничего с ним не произошло, что он сидит от меня на расстоянии вытянутой руки, что я слышу его неизменившийся голос, когда он что-то отвечает Соммниансу.

Я смотрела на него в меру дозволенного, интуитивно чувствуя, что Витта ненавистно ударит меня, допусти моему взгляду быть более пристальным. На его одежде была дорожная пыль, из-под воротника выглядывал краешек черного змеиного кольца, и руки совсем огрубели, - сплошь покрылись трещинками, шрамами, и продолговатыми тонкими ожогами.

– Тебя преследуют?
– Уточнил у лекаря Аверс.

– Да.

Оружейник смолчал, но я готова была поклясться, чем угодно, я знаю, о чем он подумал. О том, что такие спутники опасны. И дело было в страхе за Витту.