— Может мы просто не знаем, как должны здесь выглядеть церкви? Почему ты уверена, что это не церковь? — Никита показал на самый крупный дом.

— На нем нет никаких символов. Ничем не отличается от других домов.

— Может у них не церкви, а капища, которые стоят вне поселений? — предположил Сепе.

— Сомневаюсь. Мы же сверху видели все окрестности — не было никакого капища. Да и стена вокруг, значит боятся нападений. Не будут они оставлять святыню беззащитной. Нет, либо у них вообще нет религии, либо религия не играет такой важной роли, как на Земле в средневековье.

— А может это и не средневековье? — Сепе еще сомневался.

— Посмотри внимательнее. Уровень культуры — поздний Рим или раннее средневековье Европы. Ты же знаешь: каждому уровню технологии соответствуют определенные социальные структуры. А вот здесь важнейшая часть этих структур, религия, не просматривается. А она на этом уровне должна бросаться в глаза. Не такая здесь история, как у нас была.

— А что это, по твоему, за дом? — спросил Ербол.

— Или ратуша, или тут местный алькальд живет. Самый большой дом на главной площади поселения — всегда признак власти.

Алькальд — староста в испанских деревнях — вспомнил Никита. У него тоже этот поселок ассоциировался с Испанией. Возможно потому, что он не видел других старинных европейских поселений.

Ербол решительно подошел к двери, постучал кулаком. Никто не отозвался. Тогда Ербол дернул резную деревянную ручку. Потом толкнул. Дверь была заперта. Никита заметил, как маленький пацанчик в одной рубашке, глазевший на них размазывая сопли, при этих действиях Ербола стремительно заскочил в дом.

Вскоре из этого дома вышел дородный пожилой мужчина в почти не обтрепанной широкополой войлочной шляпе, зеленых, давно не стираных штанах и добротной кожаной куртке. Мужчина старался идти важно, с достоинством, но ему это плохо удавалось. В том, как он переступал ногами в смешных, веревочного плетения туфлях с помпонами чувствовалась какая-то испуганная суетливость. Вылупив буркалы на отряд, он плюхнул ногой в густую зеленую лужу и обернувшись заорал визгливым басом.

— Запись включена? — спросила Аня.

— Обижаешь! — Ербол поправил на плече видеодатчик.

На вопль алькальда вскоре набежали четыре мужика с алебардами. Эскорт придал местной власти бодрости, и она пошествовала уже уверено, выпятив пузо. Но когда взгляд старика упал на трофейный меч на боку Ербола, смелость опять его покинула. Более того, он показал все признаки сильного испуга. Быстро подсеменив к Ерболу, алькальд стал часто кланяться и, умоляюще глядя исподлобья непроницаемо черными глазами, бормотать что-то быстрой скороговоркой. Речь его рук оказалась куда более понятной. Он, похоже, просил путников не задерживаться в деревне, а идти себе дальше. Во всяком случае, указывал он не на ту улицу, по которой они пришли на площадь, а на ее продолжение на другой стороне. Стража за его спиной взяла алебарды наизготовку и решительно попятилась от путников. У них вид эльфийского меча тоже не вызвал энтузиазма. А алькальда свой страх и испуг защитников привел в отчаяние, выразившееся в решительных действиях. Он, все так же кланяясь и бормоча, стал слегка подталкивать Ербола в сторону выхода с площади. Ербол растерялся: староста очевидно боялся их, не хотел обидеть, и категорически отказывался от контакта.

— Ладно, пойдем. Здесь и сейчас у нас ничего не получится. — решила Аня.

Староста, доказывая право на власть, семенил рядом с ними, сопровождая каждый шаг поклонами, угодливыми жестами и извиняющимся бормотанием. Как бы ни был он испуган, все же он был куда решительнее четверки мужиков с алебардами, следовавших на безопасном расстоянии в грозной готовности броситься наутек. Ворота на другой стороне деревни были распахнуты настежь, открывая уходящую вверх по склону столбовую дорогу без столбов. Стражники при приближении отряда встали во фрунт, пытаясь укрыться за древками своих копий. Как только отряд вышел в поле, ворота захлопнулись с надрывным скрежетом. Над стеной показались острия алебард и испуганные глаза стражников. Жители деревни не были агрессивны, как эльфы, но контакт с ними был столь же невозможен.

— Что будем делать? — спросил Ербол.

— Пошли! Что еще остается. — ответила Аня — Надеюсь, что в других поселениях они будут не так напуганы. Их страх явно был связан с эльфами, а за горами эльфов нет.

— А как с языком?

— Для расшифровки слишком мало материала. Может удастся установить ситуативно несколько слов. Но не более того.

Через час подъем опять сменился спуском, поросшим густым лесом. Берега неглубокой горной речки предоставили прекрасное место для ночлега, а после напряженного марша по враждебным эльфийским лесам отряд нуждался в отдыхе. Естественная запруда в этом месте создавала прекрасную ванну. Плавать в ней было нельзя — ширина не превышала двух человеческих ростов, зато такая же глубина позволяла прыгать со скалы в невероятно прозрачную, манящую после солнечного жара воду. Аня и Ербол немедленно скинули комбинезоны и нырнули. Никита не замедлил последовать их примеру и вылетел из воды со скоростью поросячьего визга. По контрасту с душным воздухом стылая струя обжигала даже не как кипяток, а как жидкий гелий. Аня расхохоталась. Супермены чертовы! Им что — включил разогрев и делов… Впрочем, Никита понимал, что здесь покривил душой: конечно они не включали сверхспособности для простого купания в холодной речке в жаркий день. А в воду хотелось! Комбинезон — термостат хорошо защищал лишь от холода. Пришлось лезть в воду потихоньку, давая телу привыкнуть. И ничего, получилось. Пару раз переплыв бассейнчик, Никита даже получил удовольствие. Потом нырнул — ничего страшного, только уши мерзнут. Под водой стремительно шныряли небольшие рыбки, время от времени вспыхивая радугой, как компакт-диски на солнце. Когда вынырнул, Аня позвала его. Она устроилась под небольшим водопадом, которым речка вливалась в ванну. Никита подплыл к ней, прижался к упругому телу — иначе вдвоем под струей не уместиться. За одно это стоило вынести ледяное купание. Только оно уже не казалось таким ледяным, вода стала просто свежей. А мощная струя приятно массировала тело. Когда через минуту Никита вылез под горячие лучи, он ощутил себя заново родившимся. Как после бани. Странная штука человеческая природа, что такие противоположности действуют на нее одинаково.

Аня с Никитой еще грелись на солнце, а Сепе уже вовсю орудовал саморезом. Увы, астронавты двадцать второго века шли в планетный десант не с всепрожигающим лазером-бластером в кобуре, а с отдаленным потомком мотопилы. По размеру и весу саморез мало отличался от старинного мачете, но его сверхтвердые зубчики с одинаковым остервенением вгрызались в дерево, камень или сталь. При нужде им можно было фехтовать, используя вместо обычного меча-кладенца. Когда Аня, к глубокому сожалению Никиты, скрыла свое прекрасное тело под комбинезоном, Сепе уже успел свалить и разделать несколько деревьев. Дрова не кололи, а пилили вдоль — чуть дольше, зато без усилий и не нужен тяжелый топор. Аня с Никитой быстро сложили поленницу и пентагон — бревна для сидения вокруг костра. Это название туристы принесли из седой древности, из Никитиного века. Само здание сгинуло в локальной войне и было забыто, а слово жило. А когда костер запылал, подошел Ербол с низкой тех самых радужных рыбок на прутике. Умелый охотник и рыболов, он набил их острогой из простой палки.

— Ну что, попробуем местных белков?

Аня пошла к рюкзаку за детектором ядов. Структура белков и других органических веществ в мире эльфов оказалась такой же, как на Земле, аминокислоты те же. В прошлые короткие вылазки в иномирье Ербол добывал мелких зверьков, крошечных рыбок. Анализ установил, что они съедобны — есть этих мышей и сикильдявок на самом деле никому в голову не пришло. Но даже на Земле далеко не всех можно есть без риска для здоровья. Никита и не представлял раньше, какой сложной проблемой является определение съедобности неизвестной органики. Для теоретического предсказания реакции человеческого организма требуется компьютер мощнее мобильника в миллион раз примерно. Искандер с Ерболом решили эту проблему гениально просто, поместив в небольшую, с ладонь, коробочку набор живых человеческих тканей — модель организма в миниатюре. Достаточно опустить в приемник кусочек еды и наблюдать за реакцией. Недостатком детектора служило то, что нарвавшись на яд он реагировал как пробователь еды у средневековых королей, то есть переставал функционировать. Не навсегда, на сутки, пока не вырастал новый комплект клеток — анализаторов. Но с этой рыбой детектору повезло. Отряду тоже — рыба оказалась необычайно вкусной. Жарить ее не стали, а просто посолили и ели сырую. Никакого сравнения с концентратами в основном наборе продовольствия, легкими, питательными, но однообразными. За едой начали обсуждать впечатления от деревни.