— Больше не кружится.

— Сейчас ты попробуешь встать. Опирайся на меня.

— Тебе не будет тяжело? Ты меня сможешь удержать?

— Смогу, конечно. Что, твои современницы были такими хилыми, что не смогли бы?

Прикосновение к обнаженным плечам девушки было как ожог. Кожа нежная и теплая, но мускулы под ней оказались стальными. Аня действительно могла не только удержать Никиту, но и наверное носить на руках, если бы было нужно.

— Сейчас все девушки такие же сильные, как ты? Каким спортом ты занимаешься?

— Я профессиональная танцовщица. В твое время люди были слабее, а сейчас многие развиты физически не хуже меня. Все-таки интересно иметь дело с человеком из прошлого: я раньше об этом знала, но только сейчас почувствовала, как это было в твоем веке.

— А почему? Что изменилось?

— Люди стали серьезнее относиться к своему здоровью. Но главное видимо не это. Сейчас у людей куда больше свободного времени.

— Вы меньше работаете?

— Если ты говоришь об основной профессии, то не меньше. В твоем веке очень много времени уходило на поездки, магазины, приготовление еды, всевозможные ремонты и починки. Я изучала статистику. На себя практически не оставалось времени. Даже на детей его не оставалось. Сейчас мне трудно представить, что в твоем веке дети росли сами по себе, а их родители были им практически чужими, ничего о них не знали. Ну и физически в твоем веке люди были самые слабые.

— Я не понимаю, почему самые слабые? Ведь спорт появился только в двадцатом веке. Рекорды начала века к концу казались смешными.

— А ты сам устанавливал эти рекорды? Я говорю о средних показателях. Несколько чемпионов мира на средний уровень никак не влияли. Еще в девятнадцатом веке большинство людей работали физически. Для того, кто целый день машет молотом или лопатой, никаких тренировок не нужно больше. А верхи общества ездили верхом. И мужчины, и женщины. Это был не спорт, а обычный способ передвижения. Мужчины серьезно занимались фехтованием, женщины танцевали. А в твоем веке работа стала больше сидячей, люди в основном управляли машинами.

— Аня, а как тебе удается быть психоисториком и профессиональной танцовщицей? Это ведь очень разные вещи. По моему и то и другое требует всего времени.

Аня улыбнулась:

— Извини, я тебя обманула невольно. Я назвала себя профессиональной танцовщицей, и ты наверное подумал, что я каждый вечер выступаю где нибудь, как это было в твоем веке. Сейчас эти слова обозначают нечто другое. Сейчас профессиональных артистов такого типа очень мало. Статус профессиональной танцовщицы — это скорее признание мастерства, таланта. Это не значит, что я выступаю с танцами часто. Когда я буду рассказывать тебе о современном обществе, я это объясню подробнее.

Постепенно передвижение на собственных ногах удавалось Никите все лучше и лучше. Слабости он не испытывал, но трудно было удерживать равновесие. Тем не менее через некоторое время он смог обойти комнату сам, не опираясь на Аню, которая только держала его за плечо с совершенно неженской силой.

— Трудно мне будет у вас, я ведь обычный человек двадцатого века, довольно хилый по вашим представлениям.

— Не такой уж хилый, посмотри на себя внимательнее.

Никита остановился и присмотрелся к свои рукам и ногам. Выглядел он неплохо, не Шварцнегер, конечно, но и не доходяга после долгой болезни. Пожалуй лучше даже, чем при жизни в двадцатом веке.

— Это результат работы вируса? Я сейчас мускулистее, чем был. А в своем веке я слабым не считался.

— Это обычная процедура при серьезных травмах. То, на чем ты лежишь, это универсальный медицинский терминал. После оживления ты провел на нем больше года. Терминал привел твое тело в оптимальное состояние.

Никита подумал, что при такой медицине немного стоит замечательное физическое развитие людей двадцать второго века. Но Аня прочитала его мысль:

— Это используется только при серьезных травмах, заодно с лечением, не для здоровых людей. Слишком много времени отнимает такая операция. И поддерживать форму все равно надо регулярными упражнениями. Вот косметикой пользуются почти все женщины.

— Ты относишься к исключениям?

— Нет. Косметика сейчас совсем другая. Тот грим, который назывался косметикой в твоем веке, сейчас не используется. Это косметическая медицина: можно изменить черты лица, цвет глаз, волос, характер кожи. Примерно так же, как ты получил мускулатуру. Только это проще и отнимает меньше времени.

— Значит сейчас все девушки красавицы?

— Многие, но не все. Даже не большинство.

— Почему?

— Закон психологии. Когда правильные черты лица, чистая кожа стали привычными, изменилось восприятие красоты. Люди стали воспринимать красоту тоньше, как гармонию между внешним обликом и внутренним миром. А добиться ее очень непросто.

Никита уже мог стоять без помощи Ани.

— Аня, а мы можем подойти к окну? Очень хочется посмотреть на новый мир своими глазами. Или мне нельзя выходить из этой комнаты?

— Извини, но действительно нельзя. И до окна здесь далеко идти. Если хочешь, можно настроить экран на потолке на показ окрестностей дома.

— Нет, телевизионная картинка мне не интересна. Я хотел своими глазами увидеть. А можно лучше настроить экран на какой-нибудь телеканал?

— Вот этого тебе нельзя. Пока тебе вредно волноваться, так что приходится ограничивать новую информацию. К тому же сейчас нет телеканалов в твоем представлении. Ты ведь знаком был с Интернетом, появившимся в конце твоего века?