А потом Аня потащила Никиту смотреть на звезды. Подальше от костра, на берег реки. В начале мая ночи еще достаточно темные, а холодный воздух невероятно прозрачен. Солидные разноцветные маяки орбитальных станций пробиваются сквозь блескучую звездную россыпь с трудом, как ледоколы через паковый лед. А быстрые росчерки садящихся кораблей выбивают из небосвода снопы метеорных искр. Ночью похолодало здорово, только что снег не выпал. И Аня прижалась к Никите в поисках тепла. Так они долго стояли, пока глаза не стали различать все вокруг в звездном свете. И черный лес, и светлую траву, и совсем уж блестящую поверхность воды. И небо тоже стало светлым. А потом холод все же достал их, и пришлось вернуться в тепло, к костру и компании. И школьницы больше не обращали внимания на Никиту. А может быть это он перестал обращать внимание на призывные взгляды.

Утром речная дорога вновь приняла на себя всю компанию. На этот раз Аня посадила Никиту на корму. Чтобы делать из щенка капитана, как писал когда-то Грин. И Никита действительно очень быстро почувствовал себя щенком. Вчерашние трудности с обучением гребле не шли ни в какое сравнение с сегодняшними. Сами управляющие гребки оказались очень простыми, Никита мигом их освоил. Одно только плохо: самый эффективный способ повернуть лодку отжимом кормы также довольно эффективно ее тормозил. А если хотелось повернуть подтягом, не теряя скорости, то приходилось ощутимо напрягаться. Гордость не позволяла Никите вкладывать в ход лодки меньше сил, чем Аня. Но ведь помимо движения вперед нужно было еще и управлять. И это требовало по крайней мере еще столько же сил.

Теперь Никита понял, почему капитан сидит на корме. Отсюда путь впереди виден хуже, но зато очень хорошо видно, куда именно направляется судно. То есть, на самом деле, куда направлен нос судна. Потому что к собственному движению байдарки добавлялась прихотливая игра водных струй. Вначале байдарка плохо слушалась Никиту даже на спокойной воде, так и норовила куда-то убежать. Казалось, что у проклятой посудины есть собственная, и притом весьма упрямая и зловредная воля. Особенно хреново почувствовал себя Никита, когда вскоре после отплытия пришлось пересекать довольно широкое озеро. А на озере этом ветер и волна. Аня-то объяснила, куда надо править, вот только как править объяснить не могла. То есть, теоретически объяснила, а толку? Это как плавать, или на велосипеде ездить. Наконец кое как стал справляться на спокойной воде, но вот повороты и коряги приводили Никиту в тихую панику. Нет, никакая опасность им, конечно, не грозила. Кроме опасности лично для него — осрамиться перед Аней. Да знал же он, что не будет она смеяться. Аня вообще-то всегда была очень справедлива и ошибки по незнанию прощала без проблем. Но вот повторные ошибки уже куда хуже воспринимала. И хотя весь день она только спокойно объясняла, что и как обстоит на воде, но все равно каждый раз, когда байдарка влетала в стык струй и уловов и резко разворачивалась поперек хода, у Никиты сердце сжималось. Так и ждал он язвительного замечания. А влетать приходилось не раз, потому что Никита быстро понял, что по движущейся воде прямо не ходят. На поворотах по одному берегу путь длиннее, но струя быстрая. По другому короче путь, но вода стоячая, а то и против общего течения реки заворачивает. Такое место и называется улово. Вот и думай, как выгоднее пройти. А определять где и как вода движется нужно по волнам на поверхности, ряби. А если еще ветер, так совсем интересно получается. Ну прямо как теория гравитации в описании Володи Суходольского. Так ведь еще и по поверхности воды нужно определять, где под водой сучки-коряги или невидимые камни прячутся. Хорошо, когда вода текущая. А будь стоячая? Аня объяснила, что и на стоячей воде при ветре волна над опасными для лодки подводными препятствиями немного отличается. Внимательный человек заметит. Казалось бы, что им препятствия, если пленка абсолютно непробиваемая? Так Аня и на это рассказала, что как-то раз на одной реке на почти стоячей воде села на камень. В одиночке она тогда шла. Сидела потом и вертелась на одном месте. Не желала лодка с камня слезать и все тут. На мелком месте можно веслом в дно упереться, приподняться. На двойке это посложнее будет, а в одиночке совсем просто. Но тут камень оказался большой и прямо под лодкой. В него упереться не удается, а до дна, на котором камень лежит, весло едва достает. В результате так и перевернулась под смех товарищей. Помогать-то ей не стали, поскольку ситуация не опасная была. Течение слабое, вода теплая, до берега недалеко. Только самолюбию и может быть ущерб. Так это пострашнее для молодых бывает, чем серьезная рана. Сейчас-то Аня стала старше, со своим самолюбием уже легко договаривалась. А вот Никита помучился изрядно. Но в конечном итоге под конец дня перестал думать, как управлять. Ему стало достаточно только пожелать куда-то двинуться, а тело уже само знало, что делать. И байдарка стала совершенно послушной и двигалась точно по желаемому курсу. Наверное тут тоже магия работала — ловила лодка телепатически желания Никиты и шла куда нужно сама собой. Да и река перестала подличать и ловушки подставлять.

Конечно река эта простая, без препятствий в сущности. Но Никита вспомнил, как когда-то, еще в двадцатом веке, учился водить автомобиль. Внешне все просто: сиди и крути руль. Но когда он сам впервые сел за этот самый руль, широкая улица внезапно стала очень узкой, а автомобиль ехал куда угодно, но только не туда, куда его хотел направить Никита.

А Аня потом Никиту похвалила, сказала, что никогда еще не видела, чтобы новичок так быстро учился. Понятно, что вечером у Никиты просто крылья выросли, и бревна для костра он одной левой носил, а правой пилил.

Утром третьего дня Никита принял участие в ритуале ежедневного утреннего купания. Он единственный из всей команды вчера на это не решился. Но ведь он и единственный, кто не овладел техникой саморазогрева. Ну, может дело в том, что вчера он проснулся позже всех — Аня не позволила его будить, пока завтрак не был готов. Пожалела, знала ведь, что в последнее время Никита заметно недосыпал. Только к этому моменту почти все уже успели искупаться. А вот вчера легли сравнительно рано — едва за полночь. И проснулся Никита сам, разбуженный гидробудильником. Это когда с вечера примешь некоторое количество жидкости, а к утру эта жидкость начинает наружу проситься. Суета в лагере придала решимости вылезти наконец из теплого спальника на довольно бодрый, так что трава инеем покрылась, воздух. Оказалось, впрочем, далеко не столь страшно. Солнышко уже высоко поднялось и грело заметно. А несколько энергичных движений по раскалыванию заготовленных с вечера поленьев (Никита и Андрей Капцов, при этом, буквально вырывали топор друг у друга, мол, каждому погреться хочется) и совсем привели организм в тепловое равновесие. И в это время из своей палатки — одиночки, довольно небольшой, выполз Угомон. Зрелище было сильное. Не хуже, наверное, чем когда атомная подлодка покидает свою тайную подземную базу через ворота в скале. Может и еще сильнее, поскольку внешние размеры Угомона превышали на глаз внешние размеры палатки. Очутившись на приволье, сей атомоход не замедлил дать побудочный гудок. Сосны содрогнулись, а Никита бы непременно проснулся, если бы не стоял уже с топором в руках над кучкой расколотых поленьев. Палатки заколыхались и из них стали выползать все, кто еще не слонялся по лагерю. Совершенно голые. А слоняющиеся тоже стали раздеваться, как по команде. Видимо ритуал этот уже был отработан вчера, когда Никита еще спал. Вскоре все, кроме Никиты и Угомона, уже весело плескались в воде. Так весело, что глядя на них завидки брали. Угомон снова издал невнятный рев и купальщики разом разлетелись, освобождая место напротив высокого берегового выступа. Угомон разбежался и взмыл высоко над водой. Да, глядя на него трудно было вообразить, что эта махина может так летать. Ну, примерно как какая-нибудь шестимоторная «Мрия». А ведь может, да еще как может! И потом все это бухнулось в воду. Могучий вал качнул берега, дно посреди реки обнажилось. Пловцов расшвыряло во все стороны и они издали восторженный вопль. Все это было так завлекательно, особенно купающиеся девчонки (и Аня среди них), что Никита и сам мигом разделся и скакнул в воду под приветственный крик. Да, первое ощущение напоминало погружение в жидкую сталь. Потом, когда Никита с трудом вынырнул, еле двигая непослушными руками, резкое ощущение прошло и стало почти приятно. Но уже несколько секунд спустя Никита почувствовал, что вода холодная. Очень холодная. Гораздо холоднее, чем он мог себе представить. И все же, бешено плавая, ему удалось выдержать достаточное время, чтобы выйти на берег, не подвергнув урону свою мужскую честь. На берегу его уже ждали любопытные зрители, но Никита так замерз, что ему даже до голых девчонок никакого дела не было. Только бы до костра добраться. Однако до костра добраться не удалось — на пути стоял Угомон. Огромный, голый, исходящий паром, он напоминал греко-римского Бахуса с картин Рубенса. И, соответственно, держал в руках свой личный Большой Командорский Стакан с прозрачной жидкостью. Не полный, конечно. Угомон на самом деле пьяницей не был и других не поощрял. Все это была только игра для редких праздников, совершенно недопустимая, по его мнению, в повседневной жизни. И именно сейчас эта игра пришлась Никите очень кстати. Сначала-то Никита вкуса не почувствовал, как воду пил. И соленый огурец, который сунул ему Угомон, схрупал механически, без всякого интереса. Но потом тепло потянулось из желудка во все концы тела, неся с собой жизнь. А когда головы достигло, то Никита почувствовал себя очень даже неплохо и у костра уже стоял не ради согрева, а лишь для удовольствия, которое доставляло ему живое тепло, треск сучьев и вообще вся окружающая праздничная обстановка.

Вот сколько твердили Никите в прошлом, что нельзя греться алкаголем. Теперь же пояснения Угомона поставили все на свои места. Да, нельзя пить, если отправляешься на холод. Хотя выпивка, как и любой наркотик, помогает перенести ощущение холода легче, но вот побочные последствия могут быть весьма печальными, вплоть до летальных. И очень сильно, на грани смерти от переохлаждения, замерзшему человеку выпивка может только повредить. Но вот когда возвращаешься из холода в тепло, да еще и охлаждение было умеренным, то не просто можно, а и очень способствует. Снимается стресс от холода — чисто нервная реакция, причина большинства простуд. Обмен подстегивается, сосуды расширяются, и оставшийся теплым центр лучше прогревает переохладившуюся периферию тела. Тут главное не увлечься, не передозировать. Ну, уж Угомон-то дозу отмерять умел не только для себя. Через полчаса Никита, уже одетый и согретый, с миской горячей каши на коленях, чувствовал, что жизнь прекрасна и день предстоит замечательный. Так купанием в ледяной весенней воде состоялось его посвящение в участники большого Мстинского фестиваля.

Дальнейший путь уже не представлял никакого интереса, одну только радость. Никита уже все знал, все умел, байдарка летела по его воле птичкой. А с таким матросом, каким разлеглась впереди Аня, положив свои стройные ноги на деку, Никита готов был грести хоть до Балтики не останавливаясь. Только небольшую сложность представило прохождение плотины, которую, как Аня рассказала, старательно восстанавливали, чтобы не нарушать исторического облика реки. Да собственно сложность там была лишь психологическая. Это когда вода ревет, пена бьет и со стороны все это кажется ужасным. Когда с берега смотришь. Никита все просмотрел по Аниному настоянию, точно вышел в намеченное место, преодолевая чувство неуверенности, испытал захватывающую остановку сердца, когда байдарка оказалась над сливом и бухнулась вниз. И все кончилось. Просто проскочили дальше сквозь пену, совсем не страшную, сквозь ласково покачнувшие волны на спокойную воду. А потом опять берега замелькали мимо.

Периодически обгоняемые команды пытались с Никитой соревноваться в гребле. Обязательно находилась пара мужиков в старинной байде, а то и две, которые не могли вынести вида уходящего вперед судна. Древний инстинкт, как Аня сказала. Но Никита с ними легко справлялся по Аниному рецепту. Рецепт простым оказался: не бросаться наперегонки, а грести в стабильном обманчиво медленном ритме. Просто на словах, а вот на деле не бросать весло даже на короткий отдых было несколько сложнее. Но Никита научился уже загружать разные группы мышц, давая себе отдых в движении. А вот гонщики выдыхались довольно быстро, останавливались, так что неторопливо тюпавший Никита скоро опять выходил вперед, вынуждая их продолжать гонку. И когда мужики уже выкладывали языки на плечи от такого Никитиного нахальства, Аня ставила завершающую точку. То есть снимала ноги с деки и бралась за весло со словами, что хватит отдыхать, что нужно хоть немного размяться. А разминаться она могла — куда там Никите. Хотя со стороны, глядя на ее хрупкую фигурку, об этом трудно было догадаться. И тогда уже Аниными усилиями байдарка превращалась в исчезающую на горизонте точку, оставив сзади измученных и посрамленных соперников.