Потом Аня предложила позагорать на течении, чтобы их догнали Ербол с Сепе, слишком ленивые для соревнований с учащимся грести Никитой. А когда догнали, то решили, что пора уже и пережор устроить на бережку. Тоже в чудном месте с прекрасным видом разлеглись на прошлогодней травке, разлили по кружкам вино и дивились на дефилирующие мимо приколы. Через часок проплыл мимо Андрюха со своей гоп-компанией. Как объяснила Аня Никите, туристы по воде ходят, а плавают шляпы и еще кое что. Ну так пиратский плот все-же не столько шел, сколько плыл со своей развеселой командой. А Андрюха помахал береговому братству своей ручищей, а другую резко сунул к бомбарде. Огромный клуб белого дыма поплыл над рекой, а вздрогнувший от неожиданного грохота Никита пролил вино на колени. Его догадка насчет четырехкратного заряда пороха оказалась совершенно правильной.

— Ах мать твою! — выругался Никита.

Аня покачала головой и поморщилась, осуждая то ли несдержанность Никиты, то ли хулиганство Угомона. Ну, если насчет Никиты, то это она зря. Уж добро бы вино было белое. Так ведь Беатрис привезла недавно отличное красное из Риохи, терпкое и темное как чернила. А по-испански красное вино так и называется тинто. Чернильное, то есть. Вот и пришлось Никите раздеваться и лезть в ледяную воду. А потом натягивать штаны мокрые и противные так, что все его внутренности скукожились и закаменели в этом виде. Пришлось по настоянию Ани надеть и майку, скрыв от девичьих взглядов свой красивый мускулистый торс. Никита неуклюже пошутил, что, мол, Аня рвется его спрятать потому, что ревнует.

— А и незачем. Будешь на других заглядываться — глаза выцарапаю! — прошипела в ответ Аня и угрожающе скрючила свои изящные пальчики.

Тоже пошутила, понятно. Хотя, кто ее знает. Ноготочки у Ани конечно коротко стриженые, маленькие, розовенькие, такие милые, что Никита сейчас бы все расцеловал. Совсем не похожи на вампирские царапалки девушек двадцатого века. Вот только на тренировках Никита видел раз, как Аня этими нежными пальчиками разодрала пластиковую кожу тренировочной куклы и вся электронная начинка наружу вылезла. Почище тигрицы полоснула, хотя назывался этот удар почему-то медвежьей лапой. А кожа та, между прочим, по прочности не уступила бы бычьей. Да из другой и не стали бы делать манекен в зале, где работает Андрей Угомон.

А потом снова запетляла перед Никитой сверкающая речная дорога. Немного времени ушло на то, чтобы обогнать плот Угомона с компанией. Река стала уже и одновременно шире. Речные разливы постепенно пропали, зато основное русло расширилось, прямо от берега пошли высокие откосы. Вскоре стали попадаться пестреющие палатками стоянки. Наконец Аня направила лодку к берегу, резко развернула против течения. На берегу торчал шест с плакатом — предписанная их группе стоянка. Народу много каждый год тут ходит, так что выбор стоянок не пускается на самотек. Нужно же всех устроить, и чтобы дрова были, и чтобы потом дать отдохнуть истоптанной земле.

Пока Аня ставила палатки, Никита с мужиками отправились за дровами. Ербол критически осмотрел кострище и отметил, что придется заменить два бревна пентагона. Подгнили, видите ли. И идти в лес пришлось далеко — в ближней зоне сухостой весь выбрали еще до них. А дров много потребуется, на всю ночь, да и команда большая. Правда попозже подвалит Андрюха со своими пиратами и пиратницами. Но Аня хотела непременно к их прибытию уже чай вскипятить. Дети, все же. Да уж, те еще деточки. На парнях в самый раз бревна возить, как вот то, для пентагона, под которым Никита сейчас кряхтит — надрывается. Да и Андрюха бы это бревнышко мог заместо тросточки одной рукой вертеть и насвистывать. Однако пришлось тащить — не бросать же, когда Сепе под другим концом так же пыхтит.

А потом пристал пиратский плот, поляна наполнилась гомоном. Плот мигом разгрузили и выволокли на берег. Угомон своих парней повел в лес, а Никита на бревнышко присел и стал чай кушать, которым Аня потчевала всех девчонок, ну и своих мужиков заодно. Девчонки, надо отдать им должное, рассиживаться не стали, а наскоро проглотив по кружечке побежали кто палатки ставить, а кто продукты распаковывать. И когда вернулась команда Угомоновых дикобразов — так они под охапками хвороста выглядели, на костре уже булькал могучий котел под супчик, да второй под кашу, да на пленочном столе бутерброды резались. И ведь знают, кому что готовить. Угомону махонький сконстролили: каравайчик пополам, да ведерко горчички на него, да сальца на три пальца. Угомоновых, конечно, пальца. А наверх еще пару головок чесночку покрошили для духовитости. Ерболу, Сепе и Никите подобные же конструкции, но более ходовых размеров. Ну а прочим, включая Аню, еще поменьше. А ничего у Угомона девочки, не маленькие уже. Выпускной класс. И фигурки вполне — сейчас все акселератки. А некоторые из прошлогоднего выпуска, в институте учатся. То есть по современным законам считаются уже взрослыми. Если бы не Аня, Никита за ними бы приударил.

К моменту, когда супчик сварился, Угомон с командой успели натаскать гору хвороста выше роста Никиты. Все это к утру предстоит сжечь. По правде говоря Никита со товарищи не так много дров заготовили. Пилили и кололи на готовку еды только. Основная тяжесть пришлась на бревна для пентагона. А чтобы костер пионерить (Никита такое выражение впервые услыхал, хотя пришло оно из его же родного двадцатого века и означало костер не для дела, а просто так) хворост лучше. Он высокое яркое пламя дает, да зато и нужно его очень много. Как раз окрестный лес от мусора очистить. В общем, приятное с полезным в одном флаконе. Наконец Угомон решил, что хватит, что все уже сделано по лагерю. И можно начинать праздник. И вынул на свет одну из своих заветных бутылей. Не ту, из которой всем проплывающим наливал на реке, а другую, специально для ужина. У него еще одна была припасена, с ночной настойкой, чтобы всю ночь песни горланить и никакого недосыпа потом не чувствовалось. Правда для детей бутыли Угомона были табу. Им ничего крепче сухого не положено было, то есть не налито. И могучие горлодеристые бутерброды пришлись очень кстати к крепчайшему Угомонову напитку.

Ночь получилась великолепная. А может дело в том, что Никита уже давно не отдыхал по настоящему. То есть когда не висит над душой никакое дело, которое нужно сделать в срок, а как делать еще не знаешь. Когда даже ложась в постель начинаешь крутить в голове разные варианты. Ну, по правде сказать, у Никиты таких проблем в последнее время не было, с тех пор, как переход в иномирье стал рутинной операцией. Но учеба, тренировки, еще раз учеба, работа в лаборатории по тестам Ербола и Сепе. И никаких зазоров между побудка-завтрак и ужин-сон. И отдыхом от одного занятия может быть только другое. И никакой возможности вот так расслабиться, глядеть на костер без единой обязательной мысли в голове. И никаких проблем на завтра. Только пляшущие языки огня да рдеющие угли. И гитара, переходящая из рук в руки. Играют Аня и Ербол. И еще Андрей Капцов, единственный из школьников, с кем Никита хорошо знаком. И даже Угомон попадает по каждой струне в отдельности. А ведь дека гитары в его руках кажется соломинкой по сравнению с бронебойными пальчиками. Никита ловит на себе горящие взгляды подростков. Они, понятное дело, млеют. Речной поход для них дело уже привычное. Но вот оказаться на прославленном фестивале, да еще в компании таких знаменитых и загадочных взрослых, тех, о ком приходилось уже читать в файлах всемирных новостей — это можно будет много лет хвастаться. Девочки стараются глядеть чарующе. И ведь получается у этих юных красавиц очень даже неплохо. Так, что хочется выпрямится, расправить плечи, выпятить грудь. И нарисовать на лице многозначительно-скучающее выражение.