Аркаша сначала-то сохранил невозмутимость лица, хотя чувствовалось, что это далось ему с некоторым трудом. И тут прибежала Аня.

— Привет, Андрюшка, у нас что, проблемы?

При виде Ани физиономия Аркаши расплылась в нечто удивленно-восторженное.

— Ничего, все уже решили. Просто я невнимательно читал списки заявок — сказал он немного севшим голосом — Сейчас сообщу по постам, чтобы вас не задерживали.

Наблюдатель немного отвернулся, достал мобильник и произнес код вызова.

— Всем наблюдателям фестиваля внимание. По реке пройдут две стандартные экспедиционные надувнушки. Не задерживать, суда внесены в заявку и разрешение есть. Можете проверить. Там две знаменитости. Человек из прошлого и Снежная Королева. Они идут с группой Угомона. Нет, не спрашивал — он повернулся к Ане — Ты будешь выступать на фестивале?

Аня рассмеялась: — Увидишь. На главной площадке.

— Будет, будет — обнадежил своего собеседника Аркаша.

Никита уже знал, в чем тут дело. Конечно по иллювизору танец видно даже лучше пожалуй, чем в реале. Но на таких выступлениях мастера часто показывают что-то совершенно новое, может быть наброски, которые не войдут потом в каталог, или войдут не скоро и в другом виде. Ну и конечно обстановка, настроение совсем другие, когда ты не просто зритель, а и соучастник в какой-то мере. Как тогда, на Новый Год.

В это время прибежали Ербол с Сепе и Никита был избавлен от скучной работы по дальнейшему надувательству. Можно было погулять по берегу — людей посмотреть и себя показать. Насчет последнего Никита, правда, не особо жаждал. Быть жирафом в зоопарке — сомнительное удовольствие. К счастью, сообщение Аркаши действительно предназначалось только для наблюдателей, а широкая публика не знала о присутствии в ее нестройных рядах такой знаменитости. Так что удалось спокойно рассмотреть, какие же суда считаются тут кондиционными.

А посмотреть было на что. Больше всего оказалось байдарок самых разных видов и цветов. Некоторые из двадцатого века, Никита даже нашел единственную узнаваемую им байдарку — «Таймень». Он поинтересовался только, из настоящей ли резины сделана шкура. Понятно, что это копия — оригинал не прожил бы столько времени. Оказалось, что имитация. Каркас как настоящий, а вот шкура несравненно легче и прочнее. Ему любезно пояснили, что по условиям фестиваля кондиционируется лишь внешний вид судов. Он должен быть или чудным, оригинальным, или копией старинных. А вот материалы можно брать любые. Кроме судов двадцатого века были там каяки эскимосов, как будто обтянутые китовыми кишками. Никите предложили даже один попробовать на ощупь. Конструктор всем хвастался, что разработал специальную биотехнологию для изготовления настоящих кишок. Были алеутские байдары с каркасом из моржовых костей, обтянутые шкурой мехом наружу (вообще-то алеутские байдары выглядят совершенно не так, но Никита тогда этого не знал — наверное над ним пошутили) и индейские пироги из бересты. Из настоящей бересты, как заверил автор. Правда склеенные современным клеем такой прочности, что береста там и вовсе была не нужна. Одной клеевой пленки хватило бы. Были катамараны и плоты всех видов и размеров. Одна группа собирала настоящую галеру об одной мачте с «вороньим гнездом» сверху. Правда при близком рассмотрении было видно, что основанием галеры служат надувные понтоны. А вот древнерусская ладья с резной конской головой была копией по конструкции, хотя наверное не деревянная — Никита постеснялся спросить. Но выглядела как деревянная. Постепенно Никита дошел до группы Угомона. Знакомые ему по школе старшеклассники собирали пиратский плот. В основе бочки, надувные, конечно, но видом вызывающие неподдельную жажду. На каждой большими черными буквами: Rum. А рядом торчит из земли ждущая своей очереди мачта с Веселым Роджером. Сам Андрюха нарядился пиратским капитаном: в ботфортах, в каких настоящие пираты конечно никогда не ходили, в обтянувшей могучие телеса драной тельняшке, с красным платком на голове и красным кушаком поверх черных бархатных штанов. За кушаком огромная абордажная сабля. Впрочем, огромной она была бы для Никиты, а у Андрюхи выглядела рядовым туристским ножичком — так, баночку тушенки взрезать, хлебушка построгать. Андрюха готовил к установке на плот огромную пушку. Пластмассовую, наверное, потому что даже Угомон не смог бы так держать одной рукой настоящую бронзовую отливку. Хотя, конечно, кто его знает… Но вот что эта пушка могла бы пройти испытание четырехкратным зарядом пороха, Никита готов был поручиться.

Когда уже сели в байдарку, Аня повернулась к Никите:

— Вот сейчас, Никитушка, будет самый мой любимый момент, самый волнующий. Это когда отпихиваешься веслом от берега. И все — время начинает течь совершенно по другому. Это иная жизнь. На берегу всегда спешишь куда-то, что-то нужно делать, кому-то чем-то обязана. А на реке все по другому. Никуда не надо спешить. Где застанет ночь, там и ночлег. Конечно бывают стоянки лучше, бывают хуже. Но если даже вчера стоянка казалась плохой, то утром она будет уютной и обжитой. И придем куда надо когда надо. Река просто иначе не позволит. Если конечно маршрут просчитан правильно. Остается только грести в охотку или не грести, когда не хочется, и смотреть, как берега проплывают мимо. Вот за это я и люблю реки. За совсем другое время, другую жизнь.

Сели и отпихнулись, но для Никиты эта другая жизнь вовсе не началась. То есть началась, но отнюдь не такая беззаботная, поскольку пришлось учиться грести. Тоже наука оказалась. И как весло держать плотно в правой руке и проворачивать в левой. И что гребут, оказывается, не руками, а корпусом всем. Когда как бы только держишься вытянутыми руками за опущенное в воду весло, а байдарку толкаешь попой вперед. А можно и по другому грести — просто поворотом корпуса. А можно и руками, но так быстрее всего устаешь. И Аню было жалко — брызги воды с весла Никиты летели ей в лицо все время. И она покрикивала, что весло ниже, ниже нужно держать. А если ниже, то руки стукаются о деку. Хорошо хоть дека гладкая и упругая, не сбивает кожу на костяшках пальцев. Никита недоумевал, почему это Аня села сзади — брызги же все на нее летят. Но Аня сказала, что завтра, когда Никита научится просто грести, она его назад посадит — делать из щенка капитана. Сама-то она капитанила — будь здоров! Байдарка сама, казалось без ее усилий, следовала прихотливому руслу, где порой за невысокой береговой бровкой виделись сверкающие весла коллег. А потом, полчаса спустя, сами проходили по тому же месту и видели рядышком отстающих на полчаса. А потом выскакивали на широченный разлив, где высокие лесистые берега виднелись далеко-далеко. И Никита недоумевал, почему Аня следовала долгому курсу основного русла реки, а не шла напрямик по заливным, залитым сейчас, лугам. И тогда Аня, чтобы показать ему, рванула напрямик. Едва только байдарка пересекла береговую линию, видную отчетливо по прядям травы в прозрачной воде, как Никите показалось, они на дно сели. Такое резкое торможение он ощутил. На дно не сели — просто в мелкой воде байдарка стала разгонять волну и пошла очень тяжко. А потом сели на дно и в самом деле. И пришлось вылезать и проводить свое судно до глубокого места. Прошли-то напрямик, да времени на этом потеряли, а не выиграли.

К счастью, никакое обучение не бывает вечным. И уж тем более для Никиты, который развивал координацию на уроках танцев с Аней и на уроках боя. Да и прекрасная работа виробов тоже наверное сказалась. Не прошло и часа, как он перестал замечать, что гребет. Даже управляющие гребки — отжимы и подтяги больше не доставляли никаких неприятностей ни ему, ни Ане. Можно было расслабиться и оглянуться по сторонам. Погода чудная, лодка согласованными усилиями летит птицей, так, что голова кружится от речных петель. И такая легкость вокруг — освободилась природа от тяжести зимнего снега, а тяжесть летних забот, тяжесть листвы еще не пришла. И воздух одновременно теплый и бодрящий. Никита даже разделся до пояса — приятно поиграть мускулатурой на ласковом солнышке. Это когда знаешь, что тело твое отнюдь не должно вызывать отвращения у девушек. Аня, правда, предупредила его, чтобы не увлекался. Весеннее солнце, да еще на воде, коварное. Поглаживает приятно, да от ласк тех потом кожа слазит. Жары, предупреждающей о возможных неприятностях, нет еще. Вода холодит, но еще и отражает лучи, усиливая загар, а если зазеваешься, то и ожог. Но Никита не внял, полагая, что сеансы танцев, проходившие зимой при пусть имитаторе, но полном имитаторе солнца на потолке, дали ему достаточный загар. Вот так грести неторопливо, наслаждаться погодой, и смотреть по сторонам — что может быть лучше?

А посмотреть было на что. На поляне сборной Никита не разглядел и десятой доли тех чудес водоплавания, которые перли сейчас по реке. Кто их обгонял — Аня не торопилась, а кого и они обгоняли — катамараны и плоты в основном. Один катамаран увидев, Никита просто лег на деку и долго отдышаться не мог. Шлепают так по реке неторопливо две огромные, зеленого стекла, бутылки. Хорошо по двадцатому веку знакомые Никите бутылки из под вина, только метров по пять каждая. И на одной бутылке крупная этикетка с надписью «Солнцедар», а на другой — «Кавказ». А на бутылках, надувных, конечно, сидит четыре веселых мужика и всем предлагают налить из таких же бутылок, но уже нормальных размеров. Аня их специально с обоих бортов обошла, чтобы рассмотреть, а потом к ним причалила на дегустацию. Никита-то в свое время слышал о знаменитых народных напитках, но то, что наплескали в его кружку, было явно другого сорта. То есть это был несомненно портвейн, но отличного качества, похожий немного на португальский, единственный известный Никите по своему веку. Про то, что написано на баллонах, он совсем другое слышал. А может все дело было в обстановке, погоде, разогретом греблей и охлажденном ледяными брызгами молодом здоровом теле, которое было готово принять и переработать в энергию любую дрянь — лишь бы сахар со спиртом там были.