— Мрачная перспективка, — сжал зубы Дон.

— Но я пошёл за ними не поэтому. Просто он обещал, что такие, как я, станут самыми богатыми и уважаемыми членами общества. А мне надоело, что на меня показывают пальцем, надоело всеобщее презрение и жизнь в атмосфере страха, надоело постоянно прятаться от стражи, украдкой навещать родственников — и то изредка! — страстно бросал слова здоровяк.

— Но ты же сам выбрал этот путь — или как?

— Или как. Судьба выбрала… — здоровяк тяжело облокотился на спину Дона. — Я тогда был моложе тебя… на несколько лет. В то время я был молод, силён, верил в понятия чести и благородства… И поэтому когда на честь соседской девчонки покусилось трое подонков, я без колебаний поспешил ей на помощь. Отходил этих троих как следует, и выбросил в канаву. А вечером за мною пришли…

— Поблагодарить? Родители девушки?

— Стража, — невесело ответил здоровяк. — Один из этих троих оказался сынулькой тогдашнего старосты… Потом этот сынулька и сам стал старостой, кстати — и был им до сегодняшнего дня, пока ты ему так метко не всадил болт прямо в глаз.

— Вообще-то я целился в сердце, — сокрушённо признался Дон, и только тут он осознал сказанное. — Так я убил его?

— Наповал! — категорически подтвердил здоровяк. — Точнёхонько в глаз, так что летел он вниз, как мешок с… впрочем, неважно, с чем. А в сердце ты бы ему всё равно не попал.

— Почему это? — обиделся Дон. — Да я…

— Потому что у него нет сердца. У него вместо него — кошелёк. Как и у его родителя, кстати. Засадил меня в тюрьму, мерзавец! — в голосе здоровяка слышался гнев. — А когда я вышел — то запретил кому-либо брать меня на работу. Я пытался… прокормиться сам. Но Стража теперь обвиняла меня во всех преступлениях, происходивших в городе. Они не утруждали себя поисками виновных — я был виноват! Приходилось прятаться, тут уж не до прокорма. И что было делать — умирать с голоду? Ладно, я бы помер, но вот семья, братишка… Им очень плохо доводилось — вот и пришлось заняться этим… ремеслом.

Я не могу тебя осуждать, — подумал Дон. — Язык не поворачивается осуждать. Ибо я и сам мог оказаться на твоём месте. Да что там я — каждый из нас мог.

— А потом этот чёрный пришёл и предложил стать на их сторону — и я согласился. Сначала было смешно слушать все эти глупости, вещаемые ими с трибуны. Смешно было наблюдать за олухами, искренне верящими, что орки озабочены чьей-то там свободой, а не собственным карманом. А потом, как хлебнул этого ихнего пойла — тут-то меня и прихватило, — здоровяк покачал головой, — какое-то странное состояние наступило… Не то что опьянение, но похоже. Вроде стоишь на ногах, как обычно, твёрдо — но мысли в голове как-то… не только твои. Вот услышишь, что скажут с трибуны — и тут же этим проникаешься, вроде как кто-то это выжигает в мозгу железом — так что оно остаётся надолго. А дальше — больше. Не знаешь, чего и ждать. Весь как не в себе. Будто боишься чего-то. Или что-то тебя заставляет. Нет, не то… не могу назвать. Нашептывает. Не свои мысли… а вроде как свои. Когда вы начали с этим трупом, — здоровяк кивнул в направлении трибуны, под которой валялся староста, — начали спорить, то оно приходило волнами, то отпустит, то вновь захватит. А под конец речи этого покойничка я почему-то так эльфов возненавидел, что просто мочи не было, так убить хотелось, даже не убить — убивать…

— А за что же возненавидел?

— Не знаю. Ни за что. Просто так, за один факт их существования.

— Не сказал бы, что это у тебя своя мысль, — хмыкнул Дон.

— Оно и страшно. Почти как своя. Захватило, понесло… еле опомнился. Это безумие. Словно мир стал на дыбы.

— Стал на дыбы… Именно что на дыбы. Похоже, так оно и есть, — задумчиво произнёс Дон, пытаясь чётко оформить какую-то идею, которая всё время кружила в голове, кружила… — Кстати, а твой брат — он тоже был…

— Нет, что ты! — испуганно выдохнул здоровяк. — Он бы ни за что не поддался оркам, он слишком прямой и благородный. Он дежурил на вышке у города, и именно он предупредил Город о приближении армии орков, — гордо проговорил здоровяк.

Дон, закрыв глаза, вспомнил то, что ему поведала Миралисса о своём пути к городу.

Хлипкий бортик, в который орк пытался упереться ногой, разлетелся вдребезги, и они — человек с орком — вдвоём упали с вышки.

Дон открыл было рот — и тут же резко захлопнул его, опасаясь не удержать опасные слова о последних мгновениях жизни его брата.

Этот парень явно уверен, что брат жив, – напряжённо размышлял Дон. — Естественно, степь большая, и если ты в ней прожил достаточно давно, то никакая армия тебя там не поймает. Если не брать во внимание… то, что во имя исполнения долга можно пойти на смерть. Пусть думает о брате, как о живом. Пусть не терзается, особенно сейчас, на пороге смерти, что не смог его уберечь… Как, наверное, посмеивался покойный ныне староста — старший брат призывает к интеграции — с убийцами горячо любимого младшего!

— Эх, если бы этот предатель ожил — с каким бы удовольствием я прибил его вторично! — Дон и не заметил, что начал произносить слова вслух. — И как же его только земля носила?

— Да, была у меня мечта — посмотреть на труп этого… в общем, этого. — добавил здоровяк. — Жаль, что не я его убил, но и у тебя это неплохо получилось.

— Ничего, после боя сможешь подойти и попинать его ногами в своё удовольствие, — предложил Дон.

— Вот ещё, ноги об него марать! — фыркнул здоровяк. — Теперь хорошо как-то стало… легко. Может, я и нехорошо жил, но умираю-то я хорошо… в смысле — правильно. За правое дело. За это — не жалко умереть, — закончил он, глядя на возникшее движение среди неподвижных до этого момента орков.

— Держись, брат! — почти выкрикнул Дон. — Ты не умрёшь!

— Мы не умрём, — поправил здоровяк.

— Вы так считаете? — осведомился чей-то неприятный голос. Дон обернулся в его сторону. Перед ними, рядом с внушительным отрядом орков, стояли двое. Старший Шаман и главнокомандующий.

Орков в отряде было много. Больше, чем Дону по силам, даже если бы он был здоров. В каждом их шаге сказывалось мастерство, недюжинный профессионализм и многолетняя выучка. А противостояло этой армаде — всего-навсего двое людей. Да, воинов — но измученных, ослабевших, израненных… двое.