Я снимаю обувь, затем на цыпочках подхожу к двери, и, выглянув в коридор, вижу, как Сантьяго заходит в другую комнату.

Я смотрю в другой конец коридора и никого не вижу.

Он оставил меня одну?

Я быстро направляюсь к лестнице, но, перегнувшись через перила, замечаю мужчину, одетого в черную военную форму. У него в руках автомат, похожий на те, что были у наших охранников дома.

Мое сердцебиение учащается, и прежде чем мужчина успевает меня заметить, я бегу обратно в спальню и быстро закрываю дверь.

Я делаю несколько шагов назад, затем разворачиваюсь и бросаюсь к французским дверям. Я распахиваю их и, выйдя на балкон, оглядываю огромный задний двор, которому, кажется, нет конца. Мой страх растет, когда я насчитываю более дюжины охранников.

О Боже. Это место тщательно охраняется.

У меня в животе появляется тяжелое чувство, потому что я никогда не смогу сбежать отсюда.

Сантьяго

Ожидая, пока нагреется вода в душе, я достаю из кармана телефон и проверяю, не повредила ли его вода. Увидев, что он все еще работает, я быстро хватаю полотенце, висящее у раковины, и вытираю его.

Положив телефон на стойку, я снимаю мокрую одежду и встаю под теплые струи.

Мои мысли возвращаются к инциденту на веранде. Как только Сиара увидела Педро, она тут же бросилась бежать, но вот на женщин такой реакции у нее не было.

Я все еще не могу понять, был ли ее похититель мужчиной или женщиной. Мои люди до сих пор не нашли никаких зацепок, так что пока мы в тупике.

Прошло две недели, а кроме имени мне до сих пор о ней ничего не известно. Может, мне удастся вытянуть из нее какую-нибудь информацию во время ланча.

Я быстро моюсь, а затем смываю пену. Закрыв краны, я беру полотенце и, пока вытираюсь, думаю о Сиаре.

С каждым днем я все больше чувствую, что хочу ее защищать. Она стала мне очень дорога. В тот момент, когда я ее увидел, я понял, что она – та самая. Каждый раз, когда она смотрит на меня своими детскими голубыми глазами, полными страха, я испытываю непреодолимое желание обнять ее и дать почувствовать себя в безопасности.

Я всегда испытывал сильные чувства к женщинам, которых спасал. Я сочувствовал каждой из них, но с Сиарой это чувство особенно сильное, потому что я знаю, что она страдала из-за того, что я не нашел ее раньше.

Это была чистая удача, что я увидел ее бегущей по полю. Если бы мы уехали раньше или позже, я бы ее не нашел, и одному Богу известно, что с ней бы стало.

Я качаю головой и отбрасываю полотенце, после чего направляюсь к шкафу. Я натягиваю боксеры, затем беру черные шелковые брюки, рубашку в тон и надеваю их.

Насчет обуви я не заморачиваюсь, так как не планирую выходить из дома до конца дня.

Я возвращаюсь в ванную, укладываю волосы и наношу одеколон. Довольный своим внешним видом, я беру телефон и выхожу из комнаты.

Проходя по коридору, я замечаю, что пол уже вымыт, а следы воды, которые мы оставили, исчезли.

Я стучу в дверь Сиары и немного жду. Когда никто не отвечает, я открываю дверь. Она стоит у окна, все еще одетая в мокрую одежду.

Вот тебе и прогресс.

— Иди сюда, — приказываю я, направляясь в ее ванную. Я открываю краны и жду, пока она присоединится ко мне, а затем говорю: — Прими душ, Сиара.

Я обхожу ее и направляюсь к шкафу, где беру пару леггинсов, рубашку с длинным рукавом и нижнее белье. Когда я возвращаюсь в ванную, она стоит, опустив голову.

Я кладу одежду на стойку и, двигаясь медленно, чтобы не напугать ее, обхватываю пальцами ее подбородок и приподнимаю лицо, заставляя посмотреть на меня.

В тот момент, когда наши взгляды встречаются, я говорю:

— Я хочу, чтобы ты приняла душ и переоделась в одежду, которую я положил на стойку. Я подожду тебя в спальне. — Уголки ее губ дрожат, и я добавляю: — Пожалуйста, mi pequeno sol. Ты можешь простудиться, если останешься в мокрой одежде. А это последнее, чего хочу.

Когда я отпускаю ее подбородок, она продолжает смотреть на меня так, словно пытается разгадать головоломку, и, чувствуя, что ей нужно это услышать, я говорю:

— Со мной ты в безопасности. Я больше никому не позволю причинить тебе боль.