Даже когда я спрашиваю, то знаю, что это плохая идея. У меня уже возникают видения, как я в собственническом трансе сам вытаскиваю его, прежде чем с триумфом трахнуть ее без защиты снова, чтобы она забеременела.

Ее настороженные глаза сужаются.

— Не думаю, что я собираюсь тебе рассказывать.

— Прости? — спрашиваю я, приподнимая правую бровь, несмотря на маску.

Она смотрит на меня, прежде чем, наконец, качает головой.

— Да, я определенно не скажу тебе. На твоем лице написан коварный план. Я всегда хотела большую семью, но у меня не будет детей, пока я не буду здорова и готова к этому.

Я провожу пальцем по ее обнаженной руке, загипнотизированный гусиной кожей, которая пробегает по моему телу.

— Я планирую познать каждый дюйм твоего тела, Скарлетт. Ты же знаешь, я мог бы найти его сам.

— Я уверена, что ты мог бы. — Ее ухмылка смягчается, и ее великолепные лунные глаза безмолвно умоляют меня. — Но я также думаю, что ты будешь уважать меня за это. Поймав в ловушку, ты не сможешь удержать меня, Сол.

Ее слова застают меня врасплох. Я открываю рот, чтобы возразить, но чувство вины медленно просачивается сквозь пелену собственничества, затуманивающую мои суждения.

У меня было сильное желание сделать именно это: заманить ее в ловушку, чтобы она была со мной. Судьба вмешалась в начале наших отношений, и теперь, когда она со мной, я бы вырезал ее имплантат в мгновение ока. Но сохранить его было бы еще приятнее, если бы она приняла такое решение.

— Что, если судьба скажет: «К черту твои противозачаточные»? Что бы ты сделала?

Она закатывает глаза, как будто я говорю несерьезно. Новоорлеанцы полны своих суеверий, и хотя Призрак Французского квартала, возможно, является одним из них, у меня все еще есть свои собственные верования.

— Я не могу спорить с судьбой. Если она решит, что нам суждено быть вместе, тогда, я думаю, тебе придется остаться со мной.

Дьявольская усмешка растягивает мои губы, когда я двигаюсь под ней, погружая свой член глубже в нее и искушая судьбу.

— Кажется, я застрял в тебе.

Она заливается смехом и стонет от ужасной шутки.

— Никто никогда не говорит о банальном чувстве юмора Призрака Французского квартала.

На этот раз даже правая сторона моего лица приподнимается под маской, когда моя улыбка становится шире.

— Это только для тебя, mon amour.

— Не волнуйся, я сохраню твою репутацию в неприкосновенности. Кстати, ты знаешь, что люди говорят, что Призрак - бог в постели...

Прежде чем она успевает закончить эту мысль, я прижимаю ее к себе и поднимаю, чтобы уложить спиной на скамейку у пианино. Одним быстрым движением я оказываюсь вплотную к ней, мое суровое лицо заполняет ее поле зрения. Свободные брюки сползают с моей задницы, но под таким углом она не может видеть обнаженную кожу. Я так и не оторвался от ее киски, поэтому засовываю свой наполовину твердый член так глубоко, как только могу, толкаясь в нее, пока моя ярость не берет под контроль.

— Нет, я больше не могу. Пожалуйста. — Даже когда она умоляет меня не делать этого, ее пятки впиваются мне в спину, умоляя о большем.

— Насколько я понимаю, у меня никогда не было никого, кроме тебя, Скарлетт. Никто до тебя не имел значения.

Ее широко раскрытые глаза смягчаются, но она сжимает свои прелестные губки бантиком. Я вжимаюсь в нее, уже чувствуя, как ее возобновившееся возбуждение покрывает мой член. Я провожу большим пальцем по ее клитору и вращаю маленький бугорок под своим пальцем, поднимая ее ногу и изгибая ее, чтобы достичь того места, которое заставляет ее петь. Наконец она издает стон, и я снова рычу на нее.

— Скажи мне, что ты понимаешь.

— Я понимаю, — сдается она, и я начинаю трахать ее.

Обычно для второго оргазма требуется гораздо больше времени, если вообще требуется, но мой член в моей руке плачет по тугой киске Скарлетт уже больше года. Он жаждет снова заявить на нее права и уже твердый, как сталь.

— Давай, прелестная муза.

Она стонет по моей команде, и позвоночник покалывает, в то время как основание члена напрягается. Мой палец на ее клиторе работает в тандеме с членом, находя идеальный ритм. Удовольствие взывает к моему ангелу, и она поет для меня, сокращая свои внутренние мышцы вокруг члена, когда кончает. Ее влагалище умоляет наполнить ее моим семенем, пока оно обхватывает мою длину своим крепким захватом, бросая вызов судьбе, в то время как мой оргазм захлестывает меня, и я взрываюсь внутри ее трепещущей киски.

Как только ее движения становятся просто трепетом, и она начинает извиваться подо мной, мой большой палец, наконец, покидает ее клитор. Я сажусь на скамейку у пианино и прислоняюсь спиной к стене, держа ее в своих объятиях. Она прижимается к моей груди, и я разминаю пальцами мышцы ее спины, украдкой поглядывая на часы. Если я собираюсь уйти, мне нужно поскорее собраться, но, черт возьми, пока не хочу покидать тело Скарлетт.

— Что мы сегодня делаем? Сегодня воскресенье, так что у меня нет занятий. — Она хихикает, уткнувшись мне в шею. — Ты хотя бы позволишь мне пойти завтра на занятия?