Несмотря на всю логику, пытающуюся прорваться сквозь барьер истерии, контролирующий мой разум прямо сейчас, я прислушиваюсь к тому, что обещает немедленное облегчение, и хватаю одну из своих таблеток. Как только я открываю крышку, таблетки с грохотом падают на мой косметический столик, и я лихорадочно собираю их в руку.

Их слишком много.

Я знаю это.

И все же...

Я не могу остановиться.

Я глотаю их целиком, давясь, пока не хватаю бутылку с водой с прикроватной тумбочки. Закончив, я ставлю ее обратно на поверхность.… прямо рядом с безупречно белой розой с кроваво-красной лентой, обвязанной вокруг стебля без шипов, и конвертом, украшенным алой восковой печатью в виде черепа.

Роза и буква останавливают меня на месте. Мой разум, наконец, замедляется. Дрожащими пальцами я осторожно открываю конверт, сохраняя череп нетронутым, как делала это с каждым письмом за последние несколько месяцев.

Прошло. Несколько. Месяцев.

Боже мой, что я делала? Какого черта я избегала встречи с этим сумасшедшим? Мой заботливый, вдумчивый демон музыки мог бы оказаться гребанымсерийным убийцей, насколько я знаю. Призрак Французского квартала, силовик современных новоорлеанских Капулетти против Монтекки, двух прославленных мафиозных семей. Рэнд говорит, что Бордо опасны. Что бы произошло, если бы я вслепую оказалась в центре их вражды? Почему я была так наивна в отношении этого человека? Это потому, что я боюсь того, что это значит, если он настоящий? Или Джиллиана права? Я в ужасе от того, что все это время делала это с собой?

Я сглатываю, пытаясь отогнать свои скачущие мысли, чтобы разобраться в последнем письме. В конверте лежит сложенный листок бумаги, и я осторожно вытаскиваю его, уже с ужасом ожидая того, что найду.

Одна за другой, мои дрожащие руки извлекают нотный лист за нотным листом, все от моего так называемого демона. Все совершенно нетронутое. Как будто Джиллиана не разорвала их в клочья несколько часов назад. Я поворачиваюсь к кофейному столику, надеясь увидеть эти обрывки нотных листов, сложенные стопкой, свидетельство того, что, как я знаю произошло сегодня. Мой желудок переворачивается при виде идеально чистого кофейного столика.

Мое сердце подскакивает к горлу, и я падаю на колени, нотные листы разлетаются вокруг меня. Крошечные капли воды пачкают аккуратно написанные от руки ноты. Это чей-то другой почерк. Не мой. Это не может быть моим. Верно?

Лужицы слез образуются на странице, как акварельные краски, стирая целые такты песен. В глазах темнеет, когда мир давит на меня. Я хватаюсь за горло, пытаясь вдохнуть, но что-то застряло там.… нет... Это просто мой собственный голос.

Я кричу.

Кто-то колотит в дверь позади меня, пока я раскачиваюсь взад-вперед. Я сворачиваюсь калачиком на коврике из искусственного меха, которым покрыто мое общежитие, пытаясь найти утешение в его мягкости, надеясь, что что-нибудь меня успокоит.

Грохот и глухой удар нарушают мои ощущения, когда тот, кто был у двери моей раздевалки, распахивает ее, отчего она ударяется о стену.

— Черт возьми, Скарло...

Голоса из коридора перекрикивают друг друга.

— Что, черт возьми, с ней не так?

— С ней все в порядке?

— Подожди, кто это...

— Закрой дверь, Домингес. — Мои пальцы вцепляются в ковер, пока до меня не доносится знакомый глубокий бас. Сильные руки обнимают меня за плечи. — Это я, моя маленькая муза. Послушай мой голос, это всего лишь я.

Мой опустошенный разум не знает, кто такой «я», но мое тело знает. Запах кожи, виски и теплого сахара наполняют мой нос, давая мне кислород, который я искала с тех пор, как началась эта паническая атака. Мужчина — мой демон — притягивает меня к своей груди. Я мгновенно прижимаюсь к нему. Он — моя гавань в этом шторме, и расслабление проникает глубоко в мои кости, когда песня вибрирует у моего уха из его груди.

Мой спаситель поет по-французски. Я не знаю текст наизусть, но мой затуманенный разум все еще распознает мелодию. Это одна из песен, которые прислал мне мой демон, «La Vie en rose», только то, как он ее поет, делает ее похожей на колыбельную.

— Убери их отсюда, — шипит мой спаситель.

Хлопает дверь, и шум голосов и вопросов стихает.

— Попробуй спеть со мной, Скарлетт, — шепчет он мне в волосы. Песня возобновляется, и я открываю рот, чтобы повиноваться ему, но у меня слишком сильно болит в груди.

— Я н-не могу. Моя грудь...

— Это потому, что ты не дышишь. Ну же, Скарлетт. — На его лбу появляются озабоченные складки, когда он пронзает меня своим полуночным взглядом из-под маски-черепа. — Ты была рождена для этого. Спой для меня. — Он кладет большую руку мне на живот, ниже грудной клетки. — Отсюда.

Сочетание его объятий и наркотиков начинает успокаивать мои чувства, и мне становится легче. Мышечная память задействует мою диафрагму прямо под его ладонью, и я делаю столь необходимые вдохи, чтобы спеть английскую версию «La Vie en rose», пока он напевает. Мои глаза открываются и закрываются, пока я пытаюсь выдержать его напряженный взгляд. Вместе мы поем о цветущих розах и пении ангелов, и мое сердцебиение начинает замедляться... Пока не становится слишком медленным.