— Мой отец был информатором Шателайнов. Вот почему он начал выступать во Французском квартале. Это было сделано для того, чтобы стать ближе к Теням Бордо. Рэнд сказал, что мой отец предал Шателайнов почти десять лет назад, но Рэнд узнал об этом только в прошлом году. Вот почему он послал «Двойного выстрела» убить его. — Она подтверждает мои подозрения с тяжелым чувством стыда в голосе и опускает голову.

— В конце концов, он попытался поступить правильно. Но пуля попала в плечо. Выстрел твоего отца был неточным.

— Мои выстрелы не сработали. — Восхитительная ярость блестит в ее глазах. Совсем как той ночью, когда ее тьма позвала меня, и я откликнулся. — Я знала, что он мертв, но когда приехала полиция, ни его, ни пистолета уже не было...

Она замолкает, ее взгляд, освещенный лунным светом, встречается с моим, когда я продолжаю.

— Когда ты побежала проведать своего отца, я накинул петлю на шею «Двойного выстрела» и убедился, что работа закончена, прежде чем спрятать его в ближайшей могиле. Я не знал, в чем была проблема между «Двойный выстрелом» и твоим отцом. Возможно, Рэнд говорит правду, но если твой отец предал Шателайнов, то мой нам об этом не сказал. Нам с Беном было всего пятнадцать, когда умер мой отец, и он держал бизнес в секрете, потому что мы были несовершеннолетними. Я боялся, что доверенное лицо Рэнда отомстит тебе, если они узнают, что именно ты убила их лучшего убийцу. Вдобавок ко всему, ты была молода и все еще наполнена яростью. Я не хотел, чтобы они или полиция пришли за тобой или задавали тебе вопросы о пистолете, которым ты пользовалась, поскольку это был пистолет фирмы Шателайнов...

— Что это значит?

— Шателайны торгуют наркотиками, оружием и женщинами. Я мог сказать, что пистолет принадлежал им, по модели и спиленным серийным номерам. — Ее глаза расширяются. — Я не хотел, чтобы эта обезумевшая жертва оказалась втянутой в криминальные разборки и вопросы об украденном оружии. Для всех, и особенно для тебя, было бы лучше, если бы убийца и пистолет исчезли.

— Ты защитил меня той ночью.

— И я никогда не остановлюсь. После того, как я стал свидетелем того, как ты свершила правосудие над убийцей моего отца, моя одержимость местью превратилась в страстное желание к тебе. С тех пор я не мог сопротивляться тебе. Твой свет, твоя тьма, твоя страсть… ты поглощала меня каждое мгновение. Ты стала больше, чем навязчивой идеей. Ты стала всем. Но теперь ты попросила меня оставить тебя в покое, так что защита - это то, на чем моя одержимость заканчивается.

Ее лунные глаза умоляют, они яркие в золотистом свете, мерцающем вокруг нас.

— Что мне нужно сделать, чтобы заставить тебя… снова захотеть меня?

— Дело никогда не было в том, что я хотел тебя, Скарлетт, — рычу я.

Она сглатывает.

— Что же мне тогда нужно сделать, чтобы заставить тебя поверить, что я хочу тебя? Как мне убедить тебя простить меня?

Я внимательно наблюдаю за ней, пока отблески огня танцуют на ее гладкой алебастровой коже, прежде чем, наконец, принимаю решение.

— Если ты хочешь, чтобы я снова тебе доверял, докажи мне, что ты не считаешь меня монстром.

Эта сексуальная пухлая нижняя губка дергается.

— Как мне это сделать?

— Умоляй об этом.

Сцена 30

КАК БУДТО ЕЙ ЭТО НУЖНО

Сол

Ее глаза расширяются от шока и голода, а мой член дергается в предвкушении. Злобная ухмылка появляется на моем лице, и я начинаю лениво расстегивать рубашку. Мой взгляд останавливается на ее высовывающемся языке.

— У-умолять об этом? К-как?

Когда я в очередной раз демонстрирую множество шрамов и татуировок, пересекающих мою грудь и торс, выражение ее лица становится только более хищным. Мои мышцы и ствол напрягаются, готовые двигаться и вонзаться в нее, когда она скрещивает ноги под своим длинным платьем, без сомнения, пытаясь не дать своему возбуждению стекать по кремовой внутренней поверхности бедер.

Закончив снимать рубашку, я бросаю ее на диван и изучаю черты ее лица. Моя грудь трепещет от осторожной надежды при виде выражения ее лица. Никакого ужаса, только та же самая голодная боль, которая мучила меня каждый день, когда мне приходилось быть без нее на этой неделе.

— Разденься для меня.

Ее щеки вспыхивают, когда она прикусывает губу и засовывает большие пальцы под бретельки платья. Мой взгляд ловит разрыв в ее глубоком вырезе, и от ярости у меня раскалывается голова, а кулаки сжимаются до боли.

Я уже подумываю о том, чтобы подождать и запереть Скарлетт в своей квартире для ее безопасности, пока я пойду убивать Рэнда. Но я доверяю Сабине и Джейми в том, что они обеспечат его безопасность для меня, и я знаю Скарлетт. Ей это нужно прямо сейчас.

Ей нужно знать, что я доверяю ей, прежде чем мы снова расстанемся. Без этого заверения ее мысли могут пойти по спирали, пока она одна. И я хочу, чтобы она знала, что я вернул ее до того, как мы столкнемся с монстром в моем подземелье.

Она набрасывает ткань на плечи и отпускает. Атлас, развеваясь, падает на землю, оставляя ее в ожидании моей следующей команды в черном лифчике без бретелек и стрингах.

— Сними все, — уточняю я, неспособный издать ничего, кроме рычания, пока сдерживаю себя от того, чтобы взять ее здесь и сейчас.