— Ты уверен, что твой мужчина что-нибудь найдет?

— Я уверен, что он...

— Это значит «нет». Что означает, что я пока не могу пойти с тобой! Послушай, я знаю, ты беспокоишься за меня, но я видела своего отца на больничной койке. Монро показал мне его фотографию. Я должна вытащить его отсюда.

— Что, если ты будешь следующей на больничной койке? — мой голос дрожит, когда я вслух признаюсь в своем худшем кошмаре, но я пытаюсь оправдать свои подозрения. — Я знаю, власти думают, что поймали подозреваемого, но что, если Монро на самом деле стоит за убийством той женщины здесь, в «Руж»? Я читаю людей. Это то, чем я занимаюсь, и у меня это чертовски хорошо получается. Я не думаю, что это дело такое однозначное, как они говорят.

Она медленно качает головой и вздрагивает в моих объятиях. Когда она наконец заговаривает, в ее голосе становится меньше силы, как будто она сама не верит своим словам.

— Это просто паранойя. Барон не убьет меня, но он будет причинять боль моему отцу снова и снова, если мы не спасем его. Мой отец может умереть за решеткой, и я не смогу жить, зная, что могла бы остановить это, проявив терпение еще на одну ночь.

— И ты умираешь внутри. Я не могу жить, зная, что я стал причиной этого. Я чувствую, что теряю тебя прямо на глазах, и я не могу этого вынести. Я хочу, чтобы ты была в безопасности в нашем доме. Я больше не могу стоять в стороне и смотреть на это.

— Я... все в порядке. Нам просто нужно набраться терпения, и не успеешь оглянуться, как мы вернемся в постель и будем делать все, что ты захочешь. — Она пытается рассмеяться, но я не поддаюсь на ее попытки увильнуть.

— Дело не в этом. — Я хватаюсь за пряди своих волос и в отчаянии дергаю их, пытаясь достучаться до нее. — Я люблю тебя, разве ты этого не видишь? Разве ты не чувствуешь это? Возвращение к нему убивает тебя, и это убивает меня. Почему ты продолжаешь настаивать...

Закрадывается сомнение в том, что, как я надеюсь, является настоящей паранойей, и я задаю вопрос, прежде чем успеваю остановиться.

— Ты же не хочешь этого. Правда? Ты хочешь быть с Монро?

— Что? Нет, конечно, нет. Я тоже это ненавижу! Но, пожалуйста, посмотрим, что ты найдешь через двадцать четыре часа. Надеюсь, это будет всего лишь еще одна ночь.

Я прикусываю язык почти до вкуса крови. Останавливаюсь только потому, что ее руки обхватывают мое лицо и притягивают для поцелуя. Я хватаю ее за запястья и качаю головой.

— Нет, Лейси. Сейчас не время...

— Пожалуйста, — шепчет она мне в губы. — Мне это нужно. Еще один поцелуй, пока я снова тебя не увижу. Ты - моя свобода, и я собираюсь снова запереть себя в клетке. Позволь мне снова ощутить вкус свободы.

Я бы предпочел перекинуть ее через плечо и сказать: «к черту Гвардию, ее отца и Монро». Но когда моя жена просит у меня поцелуй свободы, я даю его ей.

Ее мягкие губы ласкают мои, и я больше не могу сдерживаться. Ее язык играет с уголком моего рта, и это прикосновение - все, что нам нужно, чтобы дать нам обоим разрешение забыться.

Мои руки скользят вниз по ее бокам, и я собираюсь поднять ее, но она мягко толкает меня в грудь, пока стул позади меня не касается моих икр.

Я устраиваюсь на стуле и задираю струящуюся юбку ее бального платья, чтобы помочь ей оседлать меня. Ткань струится вокруг моих ног, и ее сердцевина нагревает мой член через штаны. Мои руки блуждают по ее обнаженной коже, обхватывая пальцами внешнюю сторону бедер, и я притягиваю ее ближе к себе. Она сжимает мой затылок, и ее ногти царапают мою шею достаточно сильно, оставляя на мне отметины, напоминая мне о новых чернилах на моем предплечье.

На этот раз я позволяю ей командовать. Она прижимается к моему члену, и я толкаюсь навстречу ее центру в том же медленном, перекатывающемся, обдуманном ритме, который она задала. Под ее контролем движения наших языков становятся долгими и чувственными, за ними скрывается больше чувств, чем когда-либо было между нами раньше. Но в этом есть что-то такое, что кажется… Финалом. Я буду смаковать этот поцелуй так долго, как смогу, но будь проклят весь мир, если он будет нашим последним.

Грохочущий звук заставляет нас обоих замолчать. Она отстраняется, и когда я встаю, я хватаю ее за бедра, чтобы осторожно поднять и поставить позади себя на случай, если кто-нибудь войдет.

Мы ждем несколько мгновений в тишине, пока группа женщин за соседней дверью не разражается смехом, и мои напряженные мышцы, наконец, расслабляются.

— Это было в женском туалете, — выдыхает она, и мой страх уходит вместе с ее вздохом облегчения. — Черт, они были близко. Мне пора возвращаться...

— Сейчас? — я поворачиваюсь к ней лицом. — А что, если нас кто-нибудь услышал?

— Это были те девушки. Кроме того, в открытом винном баре люди, вероятно, уже слишком пьяны, чтобы помнить их имена. Я подожду, пока мы не услышим, как открывается дверь женского туалета, и тогда я тоже пойду. — Она хватает меня за лицо и хрипло шепчет. — Послушай, со мной все будет в порядке. Я клянусь.