Я подошёл к ней и пролистал до нужной страницы, и правда, памятка аккуратно вынута. Вот «Серый-17», а следом «Серый-19».

— И что такое не в первый раз?

Александр неопределённо покачал головой, что было красноречивей любого ответа. Лекарство не пойдёт в широкие массы. Цена останется высокой, а товар дефицитным, его запрут внутри военной структуры на долгие годы, и, казалось, в такой ситуации я везде в выигрыше. Успел протиснуться в самый последний момент, сорвал банк и обеспечил себя и своих людей редким ресурсом, финансовой подстраховкой. Радуйся, ликуй, празднуй.

Но я не чувствовал ничего, кроме злости.

Опять всё вернулось на круги своя — лишь избранные получат лечение, а простой народ, как подыхал в бесконечном беличьем колесе, так и продолжит подыхать. Я не знал, чей это был приказ, но плюнул бы этому человеку в лицо.

Я сорвался к Абросимову и на эмоциях вывалил всё, что думаю о нём и о его шайке безбожных грабителей. Зачем прятать горы целебного порошка, когда вокруг столько несчастий? Можно решить колоссальное количество проблем. Это уже какой-то отборный цинизм.

— Ты закончил? — спросил меня устало Абросимов, потирая переносицу.

Всe это время он молчал и внимательно слушал, выгнав из кабинета помощника. Я перевёл дух и налил себе из графина воды.

— Нет, но я готов выслушать твои жалкие оправдания, — ответил я, ставя стакан обратно на стол.

— Во-первых, они не жалкие. Во-вторых, с чего ты взял, что мы этого всего не знаем и не учитываем? И, в-третьих, это не твоё дело. Ты получил награду, признание, тебя заметили, и поверь — это лучше любых денег. А со стяженем там сами разберутся, — он показал большим пальцем наверх.

— Да чёрта с два они разберутся!

— У тебя нет всей картины, Володь, остынь. Возьми выходной, отпразднуй.

— У нас завтра экспедиция.

— Перенесли на два дня, надо запастись сам знаешь чем. Так меньше жертв будет.

Я был против политики нераспространения, а по лицу Абросимова понял, что тот разделяет мои идеи, но граф человек военный — ему сказали выполнять, он выполняет. Такова система. Я же здесь посторонний, пусть и приближённый к благородным кругам, но выросший в бедности. В отличие от всех этих баронов, графов и герцогов, я видел, как живёт простой народ, их постоянный страх голода или внезапной болезни.

Пароголовым ничего не стоит производить стяжень для масштабов всей страны. Человек, который мог бы стать значимой фигурой, принести пользу и оставить после себя способных наследников, по итогу умирал ещё в детстве. Либо по глупой случайности, потому что рядом не оказалось целителей или сельского врача.

— Хорошо, но знай моё мнение — это полная чушь. И не надо нагонять таинственности. Сдерживая развитие наших врагов, мы сдерживаем и себя.

Ясно как день, что император, или кто там принимал решения, боялся усиления иностранных армий. При активной торговле оно так и произойдёт, но здесь все будут в равном положении. Мы контролируем «Серый-18», наша администрация там сидит!

Абросимов, как никто другой, должен был понимать эту моральную дилемму, но его сдерживал статус разведчика. Он не мог себе позволить начать разглагольствовать о долге и праве в отрыве от политики корпуса. Даже его философия была поставлена в услужение интересам империи. Поэтому он воздержался от комментариев.

— Увидимся через три дня, — сказал я ему, выходя из кабинета.

Первым, кто мне встретился, был портрет императора Константина 'Безвольного. Авторитет этого человека опустился ещё на одну ступеньку вниз.

Хуже то, что мне волей-неволей придётся соперничать с остальными высшими аристократами за его внимание. Быть отважным как лев, и хитрым как лиса. Вторая часть шла со скрипом, но шла.

Чтобы хоть как-то развеяться, я собрал всех своих людей на очередной турнир на торжище у Темерницкой таможни.

— Будем веселиться, пить, плясать, плачу за всех!

А вот это пришлось им по душе, особенно вечно голодному Потапу, которого я вырвал из цепких лап разведчиков на один день. Как-нибудь обойдутся, нам сплотиться бы не помешало. Столько вместе трудились.

— Нобу, — обратился я к мечнику, — А тебе придётся немножко попотеть. Очень надо.

— Просите чего хотите, господин Владимир, — серьёзно кивнул японец.

— Хочу, чтобы ты выиграл турнир, — я положил ему руку на шею, когда мы уже шли в общем потоке людей на празднество, — но не как в прошлый раз. Я хочу, чтобы ты дрался всерьёз, ты понимаешь меня?

— Но это может покалечить других участников.

— Ничего, там есть лекарь, — похлопал я его по груди. — Не сдерживайся.

Нобуёси никогда не отличался склонностью к насилию, и, если можно было сгладить конфликт, повести себя где-то мягче, он щадил противника, предпочитая дать тому раскрыться на полную. Так он мог вынести для себя что-то полезное, либо отточить уже существующие техники. Я же просил его сбить этот полёт ещё на старте.