В груди всё оборвалось.

— Мне нужно работать, — сказала я едва слышно.

— Тогда почему ты дрожишь?

Пальцы на запястье сжались чуть крепче.

Я отступила, но он не отпустил. И в этом движении не было ни угрозы, ни силы — только отчаянная просьба.

— Артём, пожалуйста…

— Скажи, что тебе всё равно, — перебил он. — Что не скучаешь. Что ни одной ночи не думала обо мне.

Я сжала губы.

Он стоял слишком близко.

Мир сузился до его дыхания, которое касалось моей щеки.

— Ты не имеешь права…

— Я давно потерял на тебя права, — сказал он, почти шепотом. — Но не чувства.

Где-то на улице хлопнула дверь. Кто-то засмеялся. А внутри всё было тихо, будто вокруг нас не существовало ничего.

Он отпустил.

А я стояла, как после бури.

— Я не пришёл просить прощения, — добавил он уже ровнее. — Просто хотел, чтобы ты знала. Это не конец, Вишневская.

Чернов оставил на столе деньги и вышел.

Снег за дверью обрушился порывом, и запах кофе вдруг стал почти невыносимым.

Я осталась стоять у окна, глядя, как он идёт к машине — высокий, в пальто, и на секунду оглядывается.

Наши взгляды встретились, всего на мгновение.

Этого оказалось достаточно, чтобы сердце дрогнуло… я всё ещё не свободна.

Вика

Вечер надвигался на город, как надвигается волна во время прилива на большие, серые, бетонные волнорезы. Я торопилась забежать к себе оставить продукты и вновь вернуться в кафе. Уже сбилась со счета, какая это будет ночная смена.

Снежная каша под ногами замедляла шаги, я подняла голову, чтобы сделать широкий шаг, и застыла.

Он стоял, оперевшись на перила возле входа в общежитие, будто просто случайно оказался здесь. Но по его взгляду было понятно, случайности не случайны. Чернов не умел ждать просто так.

Холод тянулся от асфальта, воздух пах февралём, колкий и прозрачный. Я сжала пакеты с продуктами в руках, будто это могло спасти от того, что сейчас бушевало у меня внутри.

— Сегодня опять на работу? — спросил он, когда я подошла ближе.

— А тебе какое дело? — ответ вышел слишком резким. Голос дрогнул.

— Большое, — спокойно. — Потому что ты уже и не смотришь на меня. Даже не злишься. Просто молчишь.

Он сделал шаг. Второй.

Я почувствовала, как внутри что-то ломается, и падает с треском на мокрый, грязный асфальт.

— А что ты хочешь, Артём? — я выдохнула, глядя прямо в его тёмные, опасные, почти чёрные глаза. — Чтобы я снова поверила? После всего? После того, как ты решал за нас обоих, как будто я, часть твоего расписания? — В ответ на колкость, Артём даже не отвёл взгляд.

— Я ошибался. И понял это только когда ты перестала быть рядом.

Слова тонули в паре от рваного дыхания между нами. На щеках холод, но от него шёл жар.

Я хотела отвернуться, не смогла.

— Я не знаю, как это снова делать, — прошептала я. — Как быть с тобой и не потерять себя.

Он подошёл ближе, и между нами не осталось ни воздуха, ни сомнений.

— Тогда не думай, — сказал он тихо, почти касаясь губами моего виска. — Просто доверься. Хоть раз, отключи разум и доверься сердцу…

Его ладонь скользнула по моей щеке, пальцы коснулись линии подбородка, осторожно, будто он боялся разрушить тонкую грань. Я закрыла глаза. Всё, что удерживало, рассыпалось в прах, который тут же подхватил холодный поток ветра и унёс куда-то вдаль.

Не помню, кто сделал первый шаг. Помню только, как его пальцы сплелись с моими, как город за спиной перестал существовать, как звук наших шагов растворился в тишине зимней улицы.

Квартира встретила теплом и тишиной.

Он снял куртку с моих плеч, движение простое, но в нём было куда больше, чем просто в прикосновение. Пальцы скользнули по коже, задержались у запястья, именно там, где в бешеном танце порхал мой пульс. Он трепыхался, как обреченная на смерть бабочка, попавшая в паутину к огромному пауку.

Я подняла взгляд, и поняла, что всё решено.

Не словами, не логикой. Просто взглядом, дыханием, дрожью в груди.

Артём осторожно коснулся губ, будто пробуя разрешение. По телу, то и дело, раскатисто проходила волна новой дрожи, эмигрируя вниз живота, туда, где тугим узлом сейчас затягивалась сладкая, медовая истома.