— Ой, боже ж ты мой, — воскликнула Галина Петровна, вернувшись с чайником. — Это что, сама пекла?

— Да, Света говорила, что вы любите только домашнюю выпечку.

— Света болтливая девица, но правду сказала, — хмыкнула старушка, садясь за стол. — Ну давайте уж пробовать.

Марина положила по булочке на блюдце, разлила чай. Никита взял свою порцию и с довольным видом устроился у окна с машинкой. За столом стало тепло.

— Так вот, по делу, — сказала Галина Петровна, обмакнув синабон в чай, — у меня в садике ремонт закончили, а стены белые, скучные. Дети у меня хорошие, но обстановка... как в больнице. А хочется, чтоб глаз радовался.

— И вы хотите, чтобы я...

— Разрисовала. Группы две, одна младшая, другая старшая. В старшей можно поинтереснее сделать всякие сказки, замки, динозавры, а в младшей попроще. Цветочки, солнышки, зверюшки.

— Я могу попробовать. Но для росписи нужно будет немного закупить кисти, акрил, может, лак.

— Конечно. Потратишь и скажешь. Я не жмот. И да, садик моя душа. Я за него и повоюю, если надо.

Марина улыбнулась. Всё звучало неожиданно тепло.

— Спасибо вам.

— Это тебе спасибо. А то всё какие-то тётки приходят, то хамки, то «мастерицы» с интернетов. А ты ничего. Спокойная. Вежливая. И булочки хорошие, — она кивнула на синабон, от которого осталась уже только корица на блюдце.

Тишина за столом длилась всего пару секунд, прежде чем Галина Петровна поджала губы и прищурилась.

— Только ты, Марина, себя не жалей больше, ясно? Всё «ой, я не такая», «ой, у меня не получится» — это баловство. Надо брать и делать. Мужа схоронила? Значит, и себя — вытаскивай. Пока живая, руки-ноги целы — значит, всё ещё можно. Поняла?

Света тихонько прыснула в ладонь.

— Я предупреждала, — прошептала она Марине.

Та лишь кивнула. Галина Петровна, не дожидаясь ответа, уже лила чай по новой и вытирала крошки со скатерти, как будто приняла решение окончательное, что эта девочка, ей подходит.

На следующий день Марина пришла в сад. Двор был ещё пустой, только хозяйка детского сада с ключами ждала у ворот. Внутри пахло свежей штукатуркой и деревом. Стены были девственно белыми и звали к цвету. Марина обошла группы. В младшей небольшие окна, мягкий свет, низкие столики. В старшей потолки повыше, пространства больше. Она долго стояла посреди первой комнаты, оценивая габариты, расположение мебели, освещение.

Для малышей не стоит перегружать картинку, — размышляла она, стоя у стены, — слишком много деталей и внимание теряется. Нужны крупные, простые образы. Зайцы, ёжики, солнышки, домики. Чтобы сразу узнавались. Весёлые, добрые, без лишней навороченности.

Она сделала пробный эскиз прямо на стене, карандаш скользил легко, рука почти не дрожала. Затем принялась за краски. Работала аккуратно, но быстро. Тело помнило ритм, а мысли текли ровно. Во второй группе, уже совсем иное. Там она дала волю воображению: нарисовала сказочный лес, замок, дракончика, выглядывающего из-за холма, девочку в фетровом колпаке с книгой под мышкой.

Здесь можно и посложнее. Старшие дети любят рассматривать, искать, додумывать. Значит, можно усложнить сюжет. Добавить спрятанных персонажей, интерактив.

Дни шли. Иногда дети заглядывали с воспитателями. Она улыбалась. Даже усталость от долгой работы стоя с кистью в руке казалась приятной.

Через полторы недели всё было готово. В последнюю пятницу она подписала угол росписи крошечными инициалами — М.К. — и вытерла пальцы от краски тряпкой.

Галина Петровна выдала ей аккуратно завернутый конверт.

— Вот, как обещала. Материалы отдельно, работа отдельно. Я не люблю, когда художников держат на хлебе и воде.

— Спасибо вам, — сказала Марина, бережно кладя конверт в сумку.

— У тебя руки золотые, девочка. Только... — женщина прищурилась. — Слишком ты на себя одна всё тащишь. Это видно.

Марина усмехнулась.

— Не могу по-другому, наверное.

— А зря. Учись делить груз, — строго кивнула старушка. — А в следующий раз принеси пирог с абрикосами. Синабоны-то я уже оценила.

— Будет сделано, — кивнула Марина.

Она вышла на улицу, чувствуя не только удовлетворение, но и что-то большее. Она сделала это. Сама. До конца. Без чужого плеча. И эта выручка, первая настоящая опора под ногами. Радостная с первым гонораром за любимую работу, Марина шла домой. Почти дойдя до подъезда, она заметила знакомую машину, и злость, которую так долго закапывала глубоко внутри, подступила к горлу.

Первым вышел человек с водительской стороны.

— Здравствуй, Марина, — спокойно обратился Борис Владимирович.

— Здравствуйте, — ответила Марина, не скрывая настороженности.

Он подошёл ближе, движения были выдержанными, взгляд спокойный, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение, будто под тонкой коркой льда бушевал целый поток.

— Как у тебя дела? — спросил он так, словно обращался к любимой родственнице, встретившейся после долгой разлуки. — Устроилась? Работа есть?