— Даже не надейся. Типов вроде тебя зовут насильниками, понял? И кастрируют на людной площади на потребу публике!

Она оттолкнула мужскую руку и стремглав унеслась прочь.

Гремучая ртуть, а не женщина.

В самом сердце Иркутска, на улице Карла Маркса, возвышался удивительный деревянный дом с резными наличниками. Его стены покрывала паутина, а в трещинах старого дерева словно затаились секреты. В окнах мерцали старинные витражи, которые в лучах заката излучали мягкое сияние.

Престарелый ангел облюбовал это место не случайно. Его сад — настоящий оазис спокойствия, где яблони цвели дольше обычного, а сирень источала такой сладкий аромат, что прохожие невольно останавливались, вдыхая её запах. Их лица озарялись необъяснимой улыбкой. По вечерам ангел любил сидеть на старой деревянной скамье с искусной резьбой, прислушиваясь к шёпоту ветра, который приносил ему вести с небес на языке, понятном только ему.

Вот и сегодня он не изменил своим привычкам, устроился подле забора и обратил лицо к небу. Длинные седые волосы падали на плечи невесомыми прядями. В глазах цвета грозового неба, глубоких как океан, отражались тысячелетия. Морщины вокруг глаз напоминали карту звёздного неба.

Лицо его, ссохшееся, с пергаментной кожей, сохранило благородные черты. Пальцы, тонкие как ветви ивы, слегка дрожали, словно пытаясь поймать невидимые струны мироздания. На шее поблескивал серебряный крест.

Одет ангел был в костюм, напоминающий туман над Байкалом: светло-серый кафтан и свободного кроя брюки. На коленях у него лежала старая книга в кожаном переплёте, страницы которой пожелтели от времени и тоже скукожились, словно постарели. Иногда он касался их кончиками пальцев и что-то беззвучно бормотал себе под нос.

Рядом с домом замерла машина. Ангел скользнул взглядом по лаковым красным бокам, но волнения не испытал. Он не ждал гостей, поэтому вновь вернулся к своему занятию и позволил ветру нашёптывать бесконечную песнь жизни.

Передние двери автомобиля распахнулись почти синхронно. Справа на асфальт ступила изящная девичья ножка в чёрной лодочке, слева — белый кроссовок. Светловолосые парень и девушка приблизились к старичку. Та, что носила весьма неудобную обувь на тонком каблуке, склонилась к ангелу, поцеловала морщинистую щёку и сказала:

— Привет, папа.

Тип одного с ней роста, широкоплечий и улыбчивый, коротко кивнул.

Самсон в удивлении уставился на девицу. Облик её вызывал недоумение. Много обнажённой кожи, ткань, обхватывающая упругие телеса слишком плотно. А при виде глаз незнакомки, угольно-черных и пугающих, ему вовсе захотелось поскорее уйти в дом.

— Как ты себя чувствуешь? — участливо спросила распутница.

— Может, в дом зайдём? — обратился к ней блондин в майке и джинсах, чьи руки прикрывал диковинный серый узор. Бутон розы, завитки, чешуйчатый хвост некой божьей твари.

— Вы люди? — осторожно спросил Самсон.

— Самые настоящие, — заливисто хохотнула блудница.

— Твои дети, — раздражённо добавил туземец с цветной кожей.

— Мои дети — божьи творения, и вы совершенно на них не похожи, — с расстановкой молвил старец.

— Вот такое мы разочарование, — буркнул блондин. — Пойдём, бать, есть разговор.

— Сём, давай-ка помягче, — укорила Кира. — Папа, пойдём. Я тебе приготовлю твой любимый чай с липовым мёдом.

Ангел внезапно оживился.

— Да, дочка, пойдём. Засиделся я что-то, а ну подсоби старику.

Он ухватился скрюченными пальцами за плечо костлявой девицы. С другого бока вырос подтянутый детина, подставил локоть, за который Самсон взялся для опоры. Вся процессия черепашьим шагом двинулась вглубь дома.

На кухне вульгарная черноглазка засуетилась. Сгребла грязные чашки и плошки со стола, бросила на плиту сковороду, зажгла огонь. Что-то приятно зашкворчало, по воздуху поплыл аппетитный запах жареного мяса.

— Пап, а где Лида? — оглядев форменный беспорядок, разбросанные по полу вещи и книги, спросил Семён.

Старик непонимающе уставился на него.

— Ну Лида, помнишь, женщина, которая должна была здесь убирать и готовить.

— Я её рассчитал, — с достоинством ответил Самсон. — Твоей матери, Сёмушка, не понравится, что домом заправляет какая-то крестьянка.

Кира хихикнула. Семён поджал губы и стал собирать вещи.

Отец присел в углу и с интересом наблюдал за действиями детей. Периодически он будто уплывал к далёким берегам забвения, но чаще всего осознавал происходящее. Например, как именно пользоваться ложкой, он вспомнил без труда. Зачерпнул сочное варево, подул и отправил в беззубый рот.